Пошла, и с Вериной королевской подачи намяукала там себе уже оплаченного Верой, красавца мужчину и познала с ним страсть в избытке. Про девичьи свои забавы и вспоминать забыла. К Лизоньке же, любившей её страстно и по – мужски, охладела. Избегала. Стыдилась. Раздражалась. И так по нарастающей дошла до тихой ненависти.
Вера сидела на своей уютной лоджии и курила вечернюю сигаретку. Она так устала за последние годы. Ненависть иссушила тело и душу. А месть не была столь сладкой, как она себе это представляла. Все получили по заслугам.
Бывшую приму, ставшую первой, над чьей головой Вера занесла карающий меч, с почётом похоронили год назад.
Елена стала горькой пьяницей. Бродила целыми днями неприбранная, трясла пеплом по грязной квартире в компании таких же пораженцев.
Лизка бросила училище и уехала из Москвы. Куда – то, в какой – то Мухосранск, за миниатюрной блондинкой.
А Настенька здесь, в Москве успешно бродит по рукам. Из училища её, конечно, отчислили.
Каждый получил по заслугам. И не жалко этих жизненных пораженцев ничуть!
А у неё всё нормально. Она живёт в достатке и чистоте. Болен муж. Так на то он и муж, чтобы за ним ухаживать. Вера никогда не боялась трудностей.
Пожалуй, пора Бориску укладывать. Что – то он сегодня мне не нравится! И стула у него сегодня не было. Может, клизмочку? Пойду, погляжу.
Вера зашла в спальню, переоделась в белый стерильный халат. На голову надела кокетливую крахмальную шапочку, на лицо марлевую повязку и энергично прошла к кабинету Бориса.
На специальной медицинской кровати (что не сделаешь для больного мужа?) лежал старик в каком – то странном забытьи.
– Боренька! Просыпайся! У нас вечерние процедуры! – пропела Вера высоким контральто. Человек вздрогнул, открыл глаза. В глазах стоял ужас. Дикий, первобытный ужас! Вера наклонилась над стариком, заглянула в самые глаза и с удовольствием увидела в них Энни Уилкс. Пол Шелдон [1] боялся. Очень боялся.
Эля стояла на остановке одной из оживлённых улиц района и ждала зелёного, разрешающего глаза светофора. А на самой середине проезжей части стояла и кривлялась нелепая женщина без возраста и без лица.
Машины визжали, тормозили, объезжали, а женщина выделывала невероятные коленца прямо перед носом водителей, совершала непристойные движения и материлась отчаянно и грязно!
На голове этой трагической женщины – марионетки была нахлобучена нелепая зимняя шапка, с шеи свисало какое – то помоечное боа, пальто было замызгано до невозможности, а обута она была в кроссовки, которые скорее смахивали на опорки. Бесчисленное множество сеток в её руках крутилось, взмывало вверх, вращало её вокруг собственной оси.
В том, что женщина была невменяема, сомневаться не приходилось. Но никто из людей, стоявших на остановке, не был особо шокирован этим зрелищем. Сумасшедшую знали давно, она примелькалась и каким – то странным образом совершенно вписывалась в спокойный антураж района. То есть, внимания на неё почти не обращали.
Никто не обращал, а Эля не только обращала внимание на эту городскую сумасшедшую, но даже почти знала, а если и не знала, то угадывала трагическую историю женщины, задирающей подол навстречу проезжающим автомобилям и извергающей в пространство потоки площадной брани.
Давно, лет пятнадцать тому, Эля знавала эту женщину и её сказочно красивого мужа. Пара эта обращала на себя внимание не только своей уникальной подогнанностью друг к другу, а ещё невидимым облаком обожания, которое исходило от маленькой стройной женщины, устремлялось к мужчине и окутывало его всего с ног до головы.
Женщину красивой назвать было нельзя. Из – за таких, мужчины редко рвут поводья. Но лицо её было чарующе тонким и излучало такую любовь, что притягивало к себе, как магнитом. Светлые густые волосы свободно падали на плечи, серые глаза взирали на мир внимательно и доверчиво.
Одета она была строго и элегантно, но не без кокетства. Спектр цветов её одеяния начинался с белого шарфика, переходил в кашемировое пальто цвета кофе с молоком, и плавно заканчивался коричневыми кожаными полусапожками, нежно обнимающими стройные икры своей владелицы. Дополнялся облик элегантной дамы маленькой светло – коричневой сумочкой и тонкими лайковыми перчатками в тон сумочке.
Сидя в кассе своего современного «супер – пупер» магазина, Эля выхватила глазом из очереди эту пару: пара была какая – то не такая, как все люди в огромном магазине, эти двое светились навстречу друг другу и разговаривали между собой тихо и нежно. Создавалось впечатление, что они общаются не словами, а душами. Постепенно пара подплыла к ней, и женщина спросила:
– Девушка, милая, Вы не могли бы нам помочь выбрать сервиз? То есть сервиз мы уже выбрали. Но кое – что нас в нём не устраивает. Не окажите ли Вы нам любезность и помощь?
Эля бесцеремонно захлопнула кассу, даже не удостоив взглядом огромный хвост очереди, и с лёгкой грацией выпорхнула по зову волшебной пары в зал.
