В первый день занятий рядом с Манефой уселась имена та беззаботная девица, которая выпорхнула ей на встречу в день подачи документов. На лесоповале ее не было. Как узнала позже Маня, была это профессорская дочка Буткина Оксана и ее подруга Берсенева Вера, дочь заведующей аптекой в Екатеринбурге. Они поразили воображение Машуты своим внешним видом и красивыми нарядами. Но девчонки они оказались умные и веселые. Быстро приняли Машу ( как теперь все звали Манефу) в свою компанию.
Началась долгожданная учеба: химия, биология, латынь, анатомия… Заданий на дом было очень много, как выяснилось в комнате, с таким количеством соседок, учить Маня не могла. Тогда она придумала ходить в рядом расположенный институт Охраны материнства и младенчества. Найдет пустую аудиторию и зубрит. Каждые выходные Манефа ездила домой. Как здорово было вернуться в тепло и уют родных стен, к вкусной маминой еде и теплой печке. С собой в институт родители накладывала полную сумку продуктов: молоко, творог, хлеб, картофель.
Питаться в комнате и совместно готовить договорились еще с двумя девочками: Соней и Ревкой. Учились в разных группах, по разному расписанию, поэтому уговор был таков: кто первый придет, тот и варит на всех.
Кима была единоличница, навезет из дома еды, спрячет под одеяло , а потом хрумкает что-то.
Ближе к новому году Оксана сказала, что папа подарил ей три билете в музкомедию. Идти ей не хотелось, и она предложила отдать билеты Манефе. Маша с радостью приняла столь щедрый подарок. Сверловский театр музыкальной комедии поразил ее не самим действом, а внешним и внутренним помпезным видом. Трое деревенских девчонок попали в другой, доселе не виданный мир. Просидев первое отделение, пошли в фоей, и как потом хохотала над ними вечером Нюрка, слушая их рассказ. Да что уж там, они и сами-то смеялись над собой.
– Так вот, спустились в фоей,– важно рассказывала Маня,– идем втроем под ручки, смотрим на встречу нам еще три девицы под ручки, прямо на нас. Мы вправо, извините, и они вправо, мы влево – извините, и они в лево. Оказалось это огромное, величиной со стену зеркало.
– Господи, вы что, зеркал не видели?– не унималась Нюра.
– Таких нет,– смеялись они в ответ.
– Оксанке – то хоть не рассказывайте,– добавили они кротко.
В следующее военные годы учебы стало плохо с едой, не хватало основных продуктов: хлеба, сахара..
Родители спасались своим хозяйством и огородом. Приехав как-то на выходные, домой, Маня слышал, как родители обсуждали, что ездить за хлебом на Монетку мама не будет. Достаточно того, что в этот раз чуть не задавили. В душной очереди матери стала плохо, она повалилась и именно в это время начали выдавать хлеб. Люди ринулись к прилавку, хорошо, что она стояла с краю очереди. Какая-то сердобольная женщина помогла, обошлось.
В марте тысяча девятьсот сорок третьего года в клубе поселка организовали госпиталь для блокадников Ленинграда. Туда привозили эвакуированных людей. «Живые трупы», как сказала мама Манефе. В выходной Маня пошла, помогать маме в госпиталь. На всю жизнь она запомнила худых детей с огромными глазами. Будто эти глаза жили сами по себе на изможденном старческом лице. Неестественно большая головы на тонких шеях, длинные руки…
На третьем курсе студентов их группы прикрепили к госпиталю, который был расположен в школе Верх-Исетского района на ВИЗе. Сначала в их обязанности входило писать письма под диктовку, раненных военных. Некоторые солдаты просили, чтобы они читали письма из дома.
Позже студенты присутствовали при вечерних обходах, их обучали делать перевязки, разносили лекарства… Накимова Нюра влюбилась в офицера с одной ногой, вышла за него замуж и после выписки уехала в неизвестный Мане город.
Летом Манефа стала замечать, что у нее ухудшилось зрение. Предметы вокруг обрели расплывчатое очертание, а в дали, она вообще различала лишь силуэты. Взяв направление, Манефа поехала на обследование к окулисту. Ей был поставлен диагноз: дальнозоркость и выписаны очки.
– Будите теперь в очках,– констатировал врач.
– Это надолго?– расстроилась Маня.
– На всю жизнь,– бодрым голосом отрекомендовал пожилой доктор. – Вы не расстраивайтесь, красоты они вашей совсем не портят, – подбодрил он девушку.
Но Манефа категорично не нравилась себе в очках, огромные, на пол лица, они добавляли ей возраста, как считала девушка. Очки она все же выкупила и расстроенная приехала домой.
Поделилась с родителями своим «несчастье», Манефа демонстративно одела очки, ожидая реакции близких.
– Хорошо тебе, – констатировал отец.
И тут Машута заметила, что мир вокруг обрел краски. Картинка окружающего была четкая и яркая, она выглянула в окно и даже голова закружилась от летнего солнца. Маня радостно улыбнулась своему отражению и почти приняла очки.
