Над рекой мутились холодные туманы. Лист за листом желтели и сохли папоротники, постепенно превращаясь в хрустящие коричневые метелки, рассыпающиеся в порошок под копытами проходящих по ним оленей. Вересковая пустошь сменила свой рыжий покров на голые заросли стерни. Обильная растительность на обочинах поредела и потеряла свой радостный вид, а затем отмерла вовсе. Опавшие листья унесли ветры.
Зима наступила и, казалось, собиралась длиться вечно, так и не расщедрившись на сверкающий снег и иней, а лишь распространяя повсюду беспросветную серость.
Фиби жалела, что не может проматывать вперед скучные моменты жизни, как это делают вымышленные персонажи. Долгие часы сна, походы в туалет, попытки придумать остроумный ответ, сожаления о реально сказанном; усталость, не позволяющую функционировать, ожидание передышки, ожидание следующего приема пищи, ожидание, пока обезболивающие начнут творить свои чудеса. Шерлок и Эркюль никогда не тратили свое время на подобные пустяки.
Эл продолжал развозить посылки по Дарликомбу и его окрестностям. Рождество с его несметным количеством заказов отняло у него все силы, и было к лучшему, что Джулс и Джек предпочли не затягивать праздничный визит. Все постарались на славу и приготовили что-то к рождественскому ужину, но Фиби почти не принимала участия в торжестве. Она хотела только впасть в спячку. Большую часть времени она проводила в постели, задернув шторы, за просмотром детективных сериалов и прослушиванием аудиокниг.
В конце января выпал снег. Воздух мерцал, река переливалась кристаллами, деревья стали напоминать мазки серебряной и белой акварели. Выдры питомника резвились и кувыркались в падающих хлопьях, оставляя за собой задорную неразбериху следов. Пэдди и Коко лизали снег и топтали его своими лапами, а затем по очереди катались по отполированному льдом берегу пруда, радостно повизгивая.
Фиби окрестила эту картину «абсолютной Нарнией», но пробыла в питомнике совсем недолго, сославшись на то, что холод слишком ломил ее кости.
Эл вспомнил, как в детстве она не меньше тридцати раз втаскивала семейные санки на крутую горку (уже после того, как Джулс и Джек закончили кататься и вернулись домой), чтобы снова со щенячьим восторгом скатиться с нее. Он вспомнил ее визг и безудержный смех. Ах, что это был за смех, похожий на звон колокольчиков, такой яркий и заливистый, что на короткий миг прогонял весь мрак из этого мира. Он так давно не слышал этого смеха.
Фиби уже думала, что ее опасения насчет питомника оказались напрасными. Возможно, она ошибалась, обвиняя Сета в отравлении. Не исключено, что пуговица, которую она нашла у вольера Коко, вообще ему не принадлежала. В конце концов, она опиралась только слова Дэна Холлиса, а Дэн был… пожалуй, все-таки не самым надежным человеком на свете. Ничего не происходило уже несколько месяцев. Вероятно, в питомнике действительно по чистой случайности произошла череда неприятных инцидентов, а отрава попала в воду по стечению обстоятельств, как, по всей видимости, и полагали Кэрол и Руперт.
Шло время, и теперь даже на то, чтобы поднять одну ногу и поставить ее перед другой, требовались колоссальные усилия. Фиби чувствовала себя хрупкой, как фигурка стеклянного единорога, которому она когда-то сломала ноги, потому что слишком резко поставила его на подоконник.
Боль, жгучая и палящая, все смелее и смелее хозяйничала в ее теле. К уже знакомой добавлялось новое ощущение: как будто по ее костям изнутри проходились ржавой бритвой. Она даже хотела снова обратиться к врачу, но это оказалось сильнее ее. Бывали дни, когда она вообще не видела смысла вылезать из постели и делала это только потому, что ее вынуждал отец. В самом деле, какая для всех остальных разница, оставалась ли она в кровати или вставала? Ее жизнь едва ли могла стать еще более жалкой.
Вечно натянутая на лицо улыбка казалась ей клоунским гримом, скрывающим под грубым, пошлым рисунком мрачную реальность. Ей постоянно требовался кофеин – без него она не могла даже устоять на ногах. И ей было трудно держать веки открытыми, когда все, чего они хотели, – сомкнуться. Все чаще и чаще ей казалось, что жизнь выпотрошила ее и выбросила на обочину дороги, пока все остальные на полной скорости проносились мимо.
Фиби поделилась некоторыми из этих мыслей со своим отцом, потому что она ему обещала. Он слушал с посеревшим лицом. Чтобы подбодрить его, она сказала, что старается видеть стакан наполовину полным.
– Смотри, папа: я все еще могу вращать головой, пусть и медленно. Представь, как было бы неприятно, если бы я вообще не могла ею пошевелить, а я могу! Если задуматься, это же просто праздник – иметь возможность качать головой!
– Да, – мрачно согласился он. – Праздник.
