Жизнь и чудеса выдры полностью

Паук исчез в щели. Фиби скосила глаза в сторону и с тоской посмотрела на чайник. Как было бы славно – как облегчительно прекрасно – держать в руках кружку с кофе (или даже чаем) и медленно потягивать его маленькими глотками.

С другой стороны, как мучительно – взять чайник в руки, поднести его под кран и почувствовать, как тот тяжелеет, постепенно наполняясь водой. Это было выше ее сил. Игра не стоила свеч.

Эл охотно вскипятил бы воду, если бы она только попросила. Но она очень, очень, очень сильно не хотела просить. А он не умел читать мысли, чтобы предложить самому. Жаль, но что поделаешь. Придется обходиться без кофе.

– Кристина помолвлена с Рупертом! – выпалила она.

Эл удивленно хмыкнул.

– Помолвлена с Рупертом? Да они ведь встречаются всего ничего.

– Знаю, – печально промолвила Фиби. – Она всегда была немного импульсивной.

– Это еще мягко сказано.

– Впрочем, она-то его знает гораздо дольше, чем мы.

– И то правда. – Вооружившись консервным ножом, он навалился на жестяную банку. – Что ж, я надеюсь, она будет очень счастлива.

– Я тоже. – Фиби взглянула на отца. На его лице застыла маска одиночества.

На стол шлепнулась капля.

– Фиби? Ох, Фиби, что с тобой?

– Ничего, – ответила она, усиленно морща лицо и злясь на предательские слезы. – Ничего… и все сразу.

Эл отложил консервный нож и сел рядом с ней.

– Это не самый понятный ответ.

Фиби шмыгнула носом. Она не станет говорить об острых шипах, вонзающихся в ее шею, но скажет об остальном.

– Хорошо, я скажу как есть. Все не так. Я чувствую себя неправильно из-за того, что Кристина выходит замуж за Руперта. А еще… я думала о Пэдди и Коко, о том, что их разлучат, когда Коко отпустят на свободу. Он должен был быть с ней. Они вдвоем должны были жить вольной жизнью в дикой природе, на берегах Дарлы. А теперь это невозможно.

Эл похлопал ее по руке.

– Не взваливай на свои плечи их проблемы, Фиби, – попросил он. – Не делай этого.

Она потерла мокрые глаза и продолжила:

– Сейчас они вместе, но скоро снова потеряют друг друга, и на этот раз навсегда.

– Они справятся. – Эл глубоко вздохнул и приобнял ее. – Как-нибудь они справятся. Им просто нужно научиться с этим жить.

Одна из посылок была сильно потрепана. Содержимое (судя по всему, края пары рамок для фотографий) торчало из порванного уголка. Эл решил заклеить дыру скотчем, пока та не изодралась еще больше. Где-то у него завалялся скотч для посылок. Возможно, в кухонном ящике со «всякой всячиной»?

Открыв его, он увидел блокнот для записей. Эл не помнил, чтобы оставлял его там, и пролистал его, прежде чем сообразил, что тот, вероятно, принадлежит Фиби. Он удивился, увидев в нем столько страниц рукописного текста: он знал, что любое письмо причиняет ей боль. Видимо, там содержалось что-то важное. Первые страницы оказались исписаны ее предположениями о местонахождении Мявы, затем следовали заметки о Коко и времени ее кормления. Еще одну страницу испещряли записи о том, что заказывают жители деревни. Он цыкнул себе под нос. Любопытство Фиби порой не умещалось ни в какие рамки. Он подумал, что стоит сделать ей замечание на этот счет, хотя дисциплинарные взыскания никогда не были его сильной стороной.

Он перевернул еще одну страницу и взглянул на серию довольно длинных, тезисно оформленных абзацев. Эл предположил, что она записывала их в несколько отдельных подходов.

Озаглавлены они были «Хроническая боль».

Он не смог удержаться и прочел первый абзац.

Боль обворовывает до нитки. Она лишает тебя выходных, занятий спортом, праздников, веселья. Лишает работы и удовлетворения, которое приносит полезный труд. Лишает друзей и отношений. Лишает мечты. И она лишает тебя несметного количества нереализованных возможностей.

Эл никогда раньше не думал об этом с такой точки зрения. Он печально покачал головой и продолжил читать.

Боль затмевает яркость чувств. Когда-то жизнь была полна ярких моментов, но это в прошлом. Теперь, когда происходит что-то хорошее, это не сопровождается теми духоподъемными эмоциями, которые наполняли твое сердце раньше. Тебе слишком больно, чтобы получать от жизни радость.