Он погладил ее по лбу. Фиби успокоилась и снова затихла. Ее дыхание постепенно стало глубоким и ровным.
Эл вспомнил, как девять лет назад стоял у другой больничной койки, охваченный непостижимостью своего горя. Чертами лица Фиби была так похожа на мать, что, когда он смотрел на нее сверху вниз, ему казалось, у него вот-вот лопнет грудная клетка от невыносимо щемящей тоски. Но это чувство быстро сменилось содроганием от леденящего ужаса. Ему пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.
Кристина и Руперт вернулись в Дарликомб вместе.
– Я бы осталась, – мягко молвила Кристина, – но никак не могу. Мне нужно кормить Мяву.
Эл пообещал позвонить и сообщить, как только у него появятся какие-либо новости.
Он позавтракал в одиночестве в одном из больничных кафетериев. Жирный пирог встал в горле комом, и его пришлось запивать галлоном кофе. Эл купил газету, но его мозг не воспринимал смысла слов, по которым невидяще скользили его глаза. Он прогулялся по невзрачным бетонным больничным коридорам, не замечая почти ничего из того, что его окружало. Он думал позвонить Джулс и Джеку, но решил повременить до тех пор, пока ему самому не скажут чего-то конкретного.
В течение дня он то и дело возвращался в отделение, чтобы узнать, не пришли ли еще результаты анализов крови. В конце концов они пришли, и в разговоре с юным доктором ему сообщили, что Фиби страдала от очень редкого заболевания, название которого Эл не смог произнести и сразу забыл. Но оно было как-то связано с проблемной железой, которая плохо функионировала и вызывала дисбаланс в ее организме.
Врач сказал, что симптомы ее болезни включают продолжительную интенсивную боль в суставах и мышцах, усталость, депрессию, сильную жажду, снижение либидо, тошноту и потерю аппетита, слабость, озноб и спутанность сознания. Эл сжался, услышав этот жестокий перечень слов. Он знал только о боли. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что сам должен был распознать эти симптомы и в первую очередь рассказать о них доктору. Как же долго Фиби жила со всем этим.
Однако он обратил внимание на последний симптом – тот, который едва ли мог заметить в другом человеке.
– Спутанность сознания?
Даже в плохие дни Фиби всегда была сообразительной, ее мыслительные волны часто опережали его собственный медлительный мозг. Теперь он вспомнил, что раньше она была еще смышленее. Она всегда успевала решить задачу уже тогда, когда другие все еще пытались понять вопрос.
– Нам нужно следить за наличием камней в почках, которые часто встречаются при этом заболевании, также как и повышенное артериальное давление, – сообщил доктор. Он повернулся к компьютеру, пощелкал клавишами и снова посмотрел на Эла, который старался не выглядеть таким невообразимо несчастным, каким себя чувствовал. – Вашей дочери требуется срочная операция. Химический баланс в ее крови серьезно нарушен, и уровень кальция находится на опасной отметке. Поврежденную железу придется немедленно удалить. Мы поместим ее под общий наркоз. Боюсь, после процедуры ей потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.
Как только консультация закончилась, Эл вернулся в палату, где Фиби все еще спала. Он сел с ней рядом и принялся ждать.
Она открыла мутные, расфокусированные глаза и резко, испуганно оторвала голову от подушки. Но лишь заметив присутствие отца, она успокоилась, легла обратно и расслабилась. Он мягко заговорил с ней, рассказав, что врачи выяснили, что с ней не так, что скоро ее прооперируют и она поправится.
– Папа, – прошептала она, протягивая к нему ладонь, чтобы взять его за руку. – Мне что, правда вернут мою жизнь? Жизнь, в которой я могу просто жить?
– Да, Фиби! Именно так! – подтвердил он с дрожащей улыбкой.
– Ого, – пробормотала она. – Ого.
В его груди начала потихоньку распускаться надежда. Он видел, как это чувство расцветает и в ней, и он хотел, чтобы она верила в свое выздоровление. Но он не позволял себе привыкнуть к этой мысли. Пока рано. Он и раньше испытывал разочарование и очень слабо верил в силу медицины.
Фиби снова начала что-то бормотать. Он полагал, что ее слова были проявлением «спутанности сознания». Вероятно, симптом усугубился после тяжелого приступа, поскольку она одержимо твердила о Коко и Руперте что-то совершенно бессмысленное.
– Он хочет убить Коко, – повторяла Фиби снова и снова. Она выглядела очень расстроенной, что было неудивительно, если она верила, что это правда. Эл безуспешно пытался сменить тему. – Предупреди Кэрол. Пожалуйста, папа.
В конце концов он кивнул и дай ей свое слово. Было жизненно важно, чтобы Фиби хорошенько выспалась перед завтрашней операцией.
Свет сиял, размытый и белый. Она попыталась сфокусировать зрение. Два лица нависли над ней. Два любимых лица, принадлежащих ее отцу и ее сестре. Какое-то время она смотрела на них, будучи не в состоянии различить ничего вокруг. Постепенно их очертания становились четче, яснее, пока она не смогла разглядеть выражение их лиц.
Извиняющееся – у Эла.
