– Ты кто? – спросил Иван. – Я поэт.
– А как оказался здесь?
– Так же, как и ты. Чтобы себя уважать, надо быть патриотом не только в рифму. Нельзя терпеть противоестественное. Чудовищно уничтожать себе подобных. Каждый рождённый и уходящий так же уникален, как ты сам. Жизнь, хрупкий подарок небес, надо лелеять и оберегать. Каждая маломальская страна под лозунгом «защиты» территории и собственных нравственных ценностей содержит армию – особым образом организованную структуру потенциальных убийц – и совершенствует летальное оружие. Извращённое понятие добра! Если бы все эти средства и силы направить не на борьбу с себе подобными, а на благоустройство планеты, мы жили бы в раю. Но, похоже, люди червивы от природы. Непрерывная череда войн – история не только государств, но человечества. Как с этим примирить свой мозг, я не знаю.
– Я тем более, – согласился финансист, понимая, но не желая понимать сказанное.
Его личная судьба была подтверждением этих слов: борьба, часто бессознательная, соперничество между живущими рядом людьми, скрытыми врагами, заключившими невидимое перемирие, которое постоянно нарушается из-за стремления принизить другого, чтобы самому возвыситься и стать авторитетом. С какой целью? Что за тайный механизм портит нам жизнь, подумал он, и уже вслух, от отчаяния, произнёс странные для себя слова:
– Наверное, Создателем предусмотрен и другой путь, хотя бы для избранных.
Поэт покачал головой:
– Все мы, знаменитые и безвестные, богатые и бедные беззащитны перед судьбой. Ещё Соломон сказал: «Одна участь постигнет и мудреца и глупого». В конце концов, какая разница? Иной за короткую жизнь сделает больше, чем другой за сто лет. Вот я – уверен, что ничего лучше уже не напишу, да и то, что есть, в основном нравится мне самому. Так что не стоит стенать: ах, дайте мне время! Ну, дадут, а я пойду в кабак и напьюсь, чтобы почувствовать, что жизнь – удовольствие. А жизнь – это труд, который сделал из мартышки человека.
Они помолчали, размышляя каждый о своём.
– Давно здесь? – спросил новенький.
– Со вчерашнего дня.
– Как считаешь, нас обменяют?
– Сомневаюсь. Господство человека над человеком всегда обнаруживает власть зверя. Это не я сказал, это Бердяев.
К полудню в хату ввалились украинские боевики. Двое сели за стол и принялись есть консервы из железных банок, а один, здоровенный, как бык, со стилизованной свастикой на рукаве, окинув мрачным взглядом пленников, грязных, заросших тёмной щетиной, спросил:
– Тут что, одни евреи? Украинцы есть?
Кто то в дальнем углу пискнул:
– Онищенко я. И другой отозвался: – Квитко… Боевик погрозил пистолетом:
– С вас двойной спрос, что москалям продались. А русские есть? – И крикнул устрашающе: – Эй, придурки, кто из вас русский?
Иван с перепугу не сразу понял, о чём речь. Поэт, который соображал быстрее, откликнулся:
– Я русский.
Боевик, не целясь, выстрелил смельчаку прямо в лоб.
Блокнот
