Между тем Нина Ивановна, под стать семье возлюбленного капитана, оказалась человеком крайне невезучим. Мало потерянных в войну родителей и брата, нелепой смерти мужа и покалеченной руки: возвращая книгу на верхнюю полку библиотечного стеллажа, она упала со стремянки и сломала шейку бедра. В те годы отечественное эндопротезирование находилось в зачаточном состоянии, тем более в провинции, и пострадавшая осталась прикованной к постели, а для её воспитанника рухнуло всё сразу – и привычная лёгкая жизнь, и мечты.
Ах, мечты, мечты! Потеря эфемерной грёзы, которая, возможно, даже при самом удачном раскладе, никогда не будет воплощена, отзывается жестокой болью. Захар переживал, но деваться некуда – пока предстоящую дорогу он мостил не сам. По ходатайству группы военных пенсионеров, пасынка фронтовички определили в ученики к повару санатория «Хоста», и невинная жертва обстоятельств принялась старательно осваивать мастерство кулинара. Любопытствуя, как сочетание разных компонентов, рождают новый вкус, Захар думал и о том, чтобы оформить блюдо красиво. Особенно ярко проявилось художественное воображение молодого служителя кухни в кондитерском цеху.
Лучшие свои пирожные юноша приносил Нине Ивановне. Она умилялась:
– Ты ведь знаешь, Захарушка, я сладкого не люблю.
– Посмотрите, какие красивые.
– Опасно ценить красоту превыше всего. Она снаружи, а важное внутри.
– Мои и внутри хороши.
– Ладно, съем. Спасибо.
Жуя произведения пасынка, заводила любимую песню:
– Женишься-то когда? Тебе не современная вертихвостка нужна, а помощница – замаялся ты со мной.
Молодой и крепкий, Захар смеялся:
– Выдюжим!
Однако невольно думал, что и так повязан со своей благодетельницей крепче крепкого, неужели ещё и жену выбирать, подчиняясь обстоятельствам? Лучше бы жил в детдоме: никому ничего не должен.
Нагулявшись вволю после срочной службы, Захар, уже почти заядлый холостяк, неожиданно сделал предложение, да не местной девушке, а прибывшей по распределению из Ставрополя работать нотариусом. Особыми прелестями Ольга не отличалась, но привлекла основательностью, ровным характером и главное – любовью к живописи, в родном городе она даже являлась членом сообщества краевого музея изобразительных искусств.
Фамилию приезжая носила неженскую – Жеребцова. В ней, и правда, было что-то лошадиное – длинное узкое лицо, мясистые подвижные ноздри и скорбные глаза. Умная. Юрист. А он повар. Лошадь его любила, Захар её уважал. Никакой социальной дисгармонии рядом с обладательницей диплома о высшем образовании он не ощущал, она, по-видимому, тоже: мужья в России, где девушек значительно больше, чем парней, никогда на дороге не валялись, да и начитан, и интеллектуально развит жених был изрядно, хорошо рисовал и резал по дереву. Что касается секса, то особой страстью близость молодых не отличалась, но обоих, похоже, устраивала. Тем более любвеобильный Захар по привычке, случалось, ходил налево, считая это не изменой, а лишь условием равновесия семейной жизни.
Невестаку Нина Ивановна одобрила сразу, а та взяла в свои руки уход за нею, сменила доморощенную сиделку на профессиональную, купила необходимый санитарный инвентарь, специальное кресло. Прикованная ранее к постели больная теперь могла «выезжать» из дома и дышать морским воздухом. Через год Ольга родила девочку, которой Нина Ивановна обрадовалась несказанно.
– Я теперь бабушка! – воскликнула она с умилением. – Так меня и зовите! Захар с этим предложением согласился быстро. Он так и не смог заставить себя называть мамой женщину, которая сделала несчастной его родную мать, а «бабушка» звучала нейтрально.
Избавившись от домашних забот, глава молодой семьи день и ночь пропадал на работе. К тому времени он уже оставил санаторную кухню с ограниченным ассортиментом продуктов и скромным меню. Прознав о талантливом кулинаре, изучать нестандартные десерты приходили профессионалы. В конце концов Захара пригласили в дорогой ресторан, где его фантазия получила свободу. Став местной достопримечательностью с большой зарплатой, кондитер не изменил простых привычек, правда, перестал есть сладкое, к которому в детстве испытывал сильное влечение. В свободное время по-прежнему много читал, купил этюдник, краски, пробовал рисовать, вернулся мыслями к идеям казачества. Но тут он встретил Луизу.
Где то казачество, где живопись, где семья? Мир менялся непрестанно, и только эта девушка являлась константой, к которой он устремился. Возможно, со стороны она выглядела обычной черноглазой представительницей слабого пола, но для него всё в ней обернулось зовущей тайной. Словно магнит был встроен в угольный зрачок, который сливался с тёмной радужкой, придавая взгляду зовущую глубину. Да будь она хоть косоглазой или завтра вдруг лишись уха, он бы не заметил! То, что в иных казалось важным, для Луизы не имело значения.
