12 часов 07 минут. Диспетчер городской станции «Скорой помощи» Тереза Шульц отдала распоряжение о срочном выезде всех свободных машин «Скорой помощи». В ту же минуту она связалась по рации с врачами, находящимися в рейсах. Машины, идущие после вызова на станцию, разворачивались и мчались к шахте.
12 часов 11 минут. Первые горноспасатели начали спуск в шахту. Минутой раньше сотрудники подземного медицинского пункта были направлены к западным выработкам шахты. Расстояние от ствола до опасных штреков и лав было неблизким.
К стволу шахты через четыре минуты прибыли медицинские работники наземного пункта. Были готовы все препараты, необходимые для оказания помощи людям, вдохнувшим какую-то дозу углекислого газа. И среди этих препаратов главный при отравлении углекислым газом — крепкий горячий чай. Им тут же поили горняков, поднятых на поверхность. Десятки врачей, медицинских сестер оказывали людям первую помощь, отправляли в больницу.
Двадцать три человека, выведенных Лободой к штреку, спрашивали об Игоре. За двое суток в больнице треста «Ленинуголь» врачи восстановили здоровье всех, кто попал в беду. Через неделю они вышли на работу. Не вышел лишь один — Игорь Лобода…
Более тысячи людей: горняков, школьников, комсомольских секретарей, работников райкомов партии, трестов и шахт, студентов и преподавателей Карагандинского горного техникума, в котором учился герой, шли, сняв шапки, проводить в последний путь молодого коммуниста Игоря Ивановича Лободу, шли люди, которых он спас, для которых его имя останется навсегда в сердце. Нет сейчас в городе горняков человека, не знающего о подвиге под землей.
Вскоре после того, как был опубликован репортаж О подвиге Игоря Лободы, «Комсомольская правда» вновь назвала его имя. Эта публикация была уже официальной:
«Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении И. И. Лободы орденом Ленина.
За мужество и самоотверженность, проявленные при исполнении служебного долга, наградить И. И. Лободу орденом Ленина (посмертно)».
Когда я бываю в Караганде, я нахожу несколько свободных минут и заезжаю на улицу, где стоит дом Игоря Лободы. Он стоит на улице его имени — улице Игоря Лободы.
Короткие телеграфные строки рассказали о бандитском нападении на советский пассажирский самолет «АН-24», совершавший полет из Батуми в Сухуми.
Драма разыгралась неожиданно. «В Турцию угнан советский пассажирский самолет «АН-24»… убита бортпроводница».
В первом сообщении, поступившем в редакцию, не было ответа ни на один вопрос. Я летел в Сухуми, не зная даже фамилии бортпроводницы. Где сейчас пассажиры? Где экипаж? Что произошло в воздухе?
Самолет приземлился под вечер. Молчало пустое поле Сухумского аэропорта. Ни машин, ни людей. Не было ни одной из примет, характерных для места, где что-то случилось неладное.
Я встретился с начальником смены.
— Где сейчас все? — спросил я.
— В Батуми, — ответил начальник смены. — Пассажиров только что вернули на Родину. Раненые члены экипажа еще в турецком госпитале.
— Как фамилия девушки-бортпроводницы?
— Курченко. Надя Курченко.
— Как она погибла? — спросил я.
— Мы еще не знаем, — ответил он.
— Еще неизвестно, — сказали несколько человек сразу: регистраторы, рабочие перрона, бортпроводницы, окружившие нас.
— Значит, все в Батуми?
— Да. И члены комиссии по расследованию там, — сказал начальник смены.
— А Надя жила здесь, в Сухуми?
— Да. Здесь ее тетка. Но она снимала комнату. Возле аэропорта.
— Боже мой, — сказала сзади женщина, — как же это она погибла. — И заплакала.
— Я могу вас отправить сейчас в Батуми, — сказал начальник смены. — Через пятнадцать минут последний рейс. Полетите?
— Наверное, нет, — ответил я, подчиняясь интуитивному чувству. — Помогите найти самых близких друзей Нади. Мне нужно поговорить с ними.
— Поможем, — сказали многие. — О ней мы много хорошего скажем и сами. Мы влюблены были в Надю все.
Над регистрационными весами вращались нелепые в октябре вентиляторы.
— Тогда пошли, — попросил я девушек. Подумал: «Все нужно знать о Наде. О ней — в первую очередь. Она заплатила дороже всех — жизнью».
— Сколько ей было лет?
— Через месяц было бы двадцать.
В это время включили прожекторы, и на узкую, как бинт, полосу приземлился самолет.
Подъехали две санитарные машины.
Из самолета опустили грубо сколоченный ящик с телом Нади.
— Сработано чисто по-турецки, — сказал аэродромный техник.
— Держите одежду, — сказали сверху, — передайте в машину.
На носилки в кузове сложили сапожки с пятнами крови, форменную куртку, прошитую пулей, и юбку.
Шел дождь.
