Что нашел освобожденный Родион Аникеев…
Друзья были освобождены из крепости Февролюцией, по выражению Филимона Барулина. Их вынесли из тюрьмы на руках среди красных знамен, которые как бы полыхали в блеске яркого предвесеннего солнца.
После долгих февральских морозов наступила оттепель. Потепление было такое устойчивое, что обманутые почки кое-где начали набухать. Под ногами снег слипался и твердел почти как асфальт. Бежала с крыш вода, обламывались сосульки, с грохотом срывался лед в водосточных трубах, и в воздухе пахло весной.
Родион был смущен, растерян и даже испуган бурными почестями. Похоже, и Коростель чувствовал себя не лучше. А Филимон слезно умолял спустить его на землю, а то как бы греха не вышло — не дай бог, неосторожным движением еще придавит кого-нибудь.
Родион искал глазами в толпе своих родных, мать, и Анну, и дядю Митю, о которых беспокоилось его сердце.
Лишь к вечеру Родион и его верный сподвижник попали в рабочий поселок.
Ранние зимние сумерки медленно ложились на землю, прихваченную легким морозом. В чистом воздухе еще не испарились остатки талой влаги, накопившейся за день. Над рабочим поселком поднималась черная снеговая туча, она обложила небо подковой, и все, что было под ней, вставало во мгле едва различимо, призрачно и тревожно.
Вот и знакомая колонка с наледью вокруг. И вдруг Родион увидел чахлинский домик, заколоченный и пустой. У него больно сжалось сердце от тягостного предчувствия.
Родион увидел на пороге мать и дядю Митю. Мать обняла его и тихо заплакала.
— А где Анна? — спросил Родион хриплым голосом.
— Ушла Аннушка, — ответил дядя Митя, неловкий, растерянный, печально качая головой.
— Как ушла? Куда?
— Куда — не сказалась. С нищей котомкой ушла, — сказал дядя Митя и всхлипнул.
Шатаясь переступил порог родного дома Родион.
Всю ночь сыпал снег, крутилась поземка и выла надрывно последняя злая февральская вьюга.
— Никаношка — тот давно пропал, — рассказывал дядя Митя племяннику, насупив мохнатые брови. — Как дознались люди про иуду, ему житья не стало. Очень он еще Аннушки боялся — не прирезала бы его. А она, бедняжка, все твердила: виновата, мол, перед тобой и должна грех замолить. А как узнала, что тебя приговорили, совсем не своя сделалась. К нам и вовсе перестала заходить. Не могла на мать смотреть. А мать, сам знаешь, кроткая, слова не скажет. А иная кротость хуже всякой казни. Люди потом сказывали, как Аннушка из поселка уходила. Поклонилась на прощанье: «Простите, люди добрые!» — с тем и ушла. — Он всхлипнул и замолчал.
Родион слушал с какой-то опустошенностью в сердце. Что погнало Анну из дому? Где ему теперь искать ее?
Он вдруг почувствовал себя чужим в родном доме, среди пузатых шкафчиков и комодиков, которые он всегда любил. Он словил себя на том, что ему боязно смотреть матери в глаза.
Несмотря на холод, он переселился на свой старый чердак, где не пахло больше ни голубями его детства, пи яблоками его юности.
По ночам он спускался в сад и бродил по нечищеным дорожкам среди предвесенних запахов земли.
Подолгу простаивал он перед заколоченными окнами чахлинского домика. Он видел Анну то в золотой раме освещенного окна, и свет от нее как бы падал во тьму сада и освещал прошлое; то с черным георгином у груди, мрачным и прекрасным; то на размытой дороге с жалкой нищенской сумой.
«Зачем ты ушла?» — спрашивал ее Родион.
«А к чему я тебе такая? — отвечала она со своей озабоченной, доброй и нежной улыбкой. — Где уж нам против губернаторской дочки?.. Я что — простая русская баба».
Что-то, видно, сделал он такое, чего не должен был делать, а может, сказал что-то такое, чего не должен был говорить. Он чувствовал невыносимую вину перед ней. Найдет ли он ее когда-нибудь?
Однажды Родион услышал знакомый голос под окном:
— Эй, Родион! А Родион! Откликнись!
Родиону вдруг послышался голос его детства: «А дутыши мои у тебя? Сколько выкупа возьмешь?» И точно по волшебству он перенесся в те далекие годы, полные сказочных чудес и подвигов.
И тотчас возникла Анна. Она шла от колонки с засученными рукавами и подоткнутой юбкой, так что виднелись ее загорелые икры, и несла два полных ведра. «Позвольте, я помогу вам», — сказал Родион робко. «Ничего, мы привычные, — ответила Анна, опуская ведра на землю. — С полными встретила — знать, к удаче», — сказала она, поправляя свои медные волосы, выбившиеся из-под косынки…
Огрубевший голос Васьки вернул Родиона к действительности.
— Родион, а Родион! Выглянь!
Родион торопливо выглянул на лестницу.
И Вася, который в последнюю их встречу не осмеливался говорить ему «ты», сейчас заговорил так дружески и просто, как если бы они и не разлучались никогда.
— Что, брат, засел как сыч? Не погонять ли нам голубей, по старой памяти? — Его рябоватые скулы осветились доброй улыбкой.
Улыбнулся и Родион, поняв дружеский порыв своего детского приятеля, который хотел как-нибудь отвлечь его от его кручины.
— Куда уж нам с тобой гонять голубей, Вася! Не мальчики.