Лавкрафт сообщает о своем решении в письме к Лилиан от 20 мая. Кража 25 мая только укрепила его решимость - хотя бы потому, что у него был при себе всего один приличный костюм, и он должен был стараться его не износить. Но примерно через месяц его решимость, похоже - если верить его дневнику, - ослабла, и он принялся слоняться с приятелями не реже, чем раньше.
Во время долгого пребывания Сони в Нью-Йорке Лавкрафт немного путешествовал вместе с ней. 13 июня они вдвоем отправились в Скотт-Парк в Элизабет. 28-го числа они отправились в Брин-Моур-Парк в Йонкерс, где они в прошлом году пытались приобрести участок под застройку; ни рассказа, ни объяснений этой поездки не появилось в письмах Лавкрафта к тетям. Его дневник лаконичен: "по-прежнему пленительно". В компании Лонга Лавкрафт опять посетил Клойстерс в Форт-Трайон-Парке, на северо-западной оконечности Манхеттена.
2 июля Соня с Лавкрафтом отправились на Кони-Айленд, где он впервые попробовал сахарную вату. По этому случаю Соня получила свой силуэт, рисунок, сделанный чернокожим по имени Перри; у Лавкрафта тоже был свой силуэт, сделанный 26 марта. В последние годы он стал очень хорошо известен, и его точность (возможно, чуть льстивая) превратила профиль Лавкрафта в своего родв икону; с другой стороны, силуэт Сони так мало известен, что немногие вообще подозревают о его существовании.
Еще одно излюбленное времяпрепровождение Лавкрафта и Сони - просмотр кинофильмов. Вероятно, эта форма развлечения больше интересовала ее, чем его, однако при случае Лавкрафт мог искренне восхититься фильмом, который соответствовал его вкусам и интересу к старине или ужасам. Конечно, в то время все они были немыми. В сентябре, посмотрев "Призрака оперы", он пишет:
...что это было за зрелище! Он был о присутствии, обитавшем в большом парижском оперном театре...но двигался так медленно, что я реально задремал несколько раз во время первой части. Затем началась вторая часть - ужас поднял свою уродливую голову - и я не смог бы уснуть при помощи всех опиатов в мире! Брр!!! Лицо, которое обнажилось, когда была стянута маска...и безымянный легион тварей, что неясно возник возле и за обладателем этого лица, когда чернь наконец загнала его в реку!
Его дневник сообщает о просмотре "Затерянного мира" (адаптации романа Конан-Дойла) 6 октября, но нет соответствующего письма, которое свидетельствовало бы о его реакции на этот замечательный фильм, который, показывая динозавров в Южной Америки, стал поворотным пунктом в истории спецэффектов.
24 июля Соня вернулась в Кливленд, но перед отъездом взяла с Лавкрафта обещание в тот же вечер посетить собрание клуба "Синий Карандаш" в Бруклине. Утром Лавкрафт написал свое литературное задание - юмореску "A Year Off", новую отменно удачную вещицу в духе vers de sociИtИ.
Теперь, когда Соня больше не стояла на пути, а его работа в самиздате, по-видимому, была закончена (он сумел выпустить июльский "United Amateur" 1925 г. с опозданием лишь на несколько недель, а также помог организовать новую редколлегию с помощью выборов по почте), Лавкрафт ощущал, что пришла пора всерьез взяться за реальную творческую работу.
1 и 2 августа он писал "Кошмар в Ред-Хуке" [The Horror at Red Hook], который в письме к Лонгу (который уехал на каникулы) описывает следующим образом: "...он повествует о чудовищном культе за шайками шумных молодых бездельников, чья вечная загадочность столь сильно впечатляет меня. Рассказ довольно длинен и бессвязен и, по-моему, не очень хорош; но он представляет, как минимум, попытку извлечь ужас из атмосферы, у которой вы отрицаете какие-либо качества кроме вульгарной серости". Лавкрафт прискорбно точен в своей оценке достоинств рассказа, ибо это одна из худших среди его длинных вещей.
Ред-Хук - небольшой мыс Бруклина напротив острова Губернатора, примерно двумя милями юго-западнее Боро-Холла. Лавкрафт легко мог дойти туда от дома 169 на Клинтон-стрит, и действительно в его дневнике 8 марта мы находим лаконичную запись "Ред-Хук" (куда они с Кляйнером, очевидно, забрели). Это был - и есть - один из самых зловещих районов во всем мегаполисе. В рассказе Лавкрафт описывает его довольно точно, хотя и весьма желчно:
Ред-Хук представляет собой убогий людской муравейник близ древних портовых кварталов напротив Острова Губернатора - с грязными автострадами, карабкающимися от причалов вверх по холму, чтобы наверху соединиться с обветшалыми, заброшенными улицами Клинтон- и Корт-стрит, которые ведут к бруклинской Ратуше. Здесь преобладают кирпичные здания, возведенные между первой четвертью и серединой девятнадцатого века, а некоторые наиболее темные улочки и переулки по сю пору хранят тот очаровательный старинный колорит, который литературная традиция именует не иначе как "диккенсовским".
В действительности Лавкрафт чересчур доброжелателен (по крайней мере, в свете современного состояния района), ибо сейчас я не знаю здесь никаких старомодных улочек. Но, конечно, его интересовал не только материальный упадок:
