Как следствие, именно в "Сиянии извне" Лавкрафт сильнее всего приблизился к воплощению своей цели, требующей избегать описания "человеческой формы - и местечковых человеческих страстей, условий и стандартов - ...как естественных для иных миров и иных вселенных". Ибо вполне очевидно, что метеорит из рассказа должен был прилететь из некого темного уголка вселенной, где законы природы работают совсем иначе, чем у нас: "Это было просто сияние извне - грозный вестник, явившийся из бесформенных миров бесконечности, лежащей за пределами всей той Природы, которую мы знаем; из миров, само существование которых потрясает и парализует наш разум видениями черных закосмических бездн, что распахиваются перед нашими ошеломленными глазами". Химические опыты, поставленные на метеорите, показывают, что он физически не похож ни на что, известное людям; а полное отсутствие в нем - или в существах, которые скрывались внутри него, - какого-либо злого умысла или традиционных признаков "зла" в свою очередь психологически дистанцируют его человеческих и земных стандартов. Несомненно, метеорит вызывает смерть и разрушения - а поскольку некая его часть до сих пор осталась на этой планете, так и будет продолжать их вызывать; но, возможно, это неминуемый итог соприкосновения нашего мира с чужим. Чтобы существо было морально виновно во "зле", оно должно сознавать, что его действия могут расцениваться как зло; но кто может сказать, обладают ли существа из "Сияния извне" сознанием вообще? Жуткая предсмертная речь Нейхема Гарднера проясняет дело: достаточно простого и короткого высказывания "не знает, чего ему надо". У нас нет способа выяснить интеллектуальное или эмоциональное состояние этих чужеродных созданий, и, как следствие, мы никак не можем хвалить или винить их, руководствуясь традиционными моральными стандартами.
Но Лавкрафт описывает бедствие, постигшее семью Гарднеров, настолько невыразимо горько и трагично, что, пускай мы и не можем "винить" метеорит в их смерти, их судьба все равно вызывает в нас огромное чувство скорби, смешанной с ужасом. Они не просто были физически уничтожены; метеорит одновременно сокрушил их умы и волю, так что они оказались неспособны избежать его воздействия. Когда Амми говорит Нейхему, что вода в колодце испорчена, Нейхем не обращает внимания: "Они с ребятами продолжали брать испорченную воду, безразлично и механически запивая ею свою скудную, скверно приготовленную пищу и свой неблагодарный, монотонный и рутинный труд, заполнявший их бесцельное существование". Само это предложение - один из самых горестных и депрессивных моментов во всем творчестве Лавкрафта.
Если у "Сияния извне" и есть какой-то недостаток, то это некоторая его затянутость: сцена на ферме Гарднеров с участием Амми и прочих растянута сверх всякой необходимости, и фактически ослабляет напряженную атмосферу, столь тщательно выстраиваемую Лавкрафтом. Но за вычетом этого незначительного да и спорного изъяна "Сияние извне" - достижение, с которым Лавкрафту редко (возможно, и никогда) удавалось сравниться.
В некотором смысле самый сомнительный аспект рассказа - это скучный вопрос с историей его публикации. "Сияние извне" появилось в "Amazing Stories" за сентябрь 1927 г.; однако ключевой вопрос - а посылался ли рассказ вообще в "Weird Tales". По всей видимости, единственное свидетельство этого обнаруживается в статье Сэма Московица, "A Study in Horror: The Eerie Life of H. P. Lovecraft", впервые опубликованной в журнале "Fantastic" за май 1960 г. и перепечатанной (как "The Lore of Н. P. Lovecraft") в книге Московица "Explorers of the Infinite" (1963). В ней Московиц пишет:
Полный самых радужных надежд для этой истории, Лавкрафт был потрясен, когда она была отвергнута "Weird Tales". В письме к Фрэнку Белкнэпу Лонгу Лавкрафт яростно обрушивается на близорукость Фарнсуорта Райта. Хотя ""Weird Tales" часто публиковал научно-фантастические рассказы, Райт предпочитал романтические приключения, столь популярные в "Argosy", или даже откровенные боевики. Лавкрафт отправил рассказ в "Argosy", который также отверг его, как чересчур "сильный" для своих читателей.
