От такого внимания бронзовый Циолковский не вздрогнул, не сошел с постамента, хотя Сашко был почти уверен в том, что произойдет именно так.
Все созрело за время их разлуки, когда Сашко поехал сдавать вступительные экзамены. Он не хотел ехать, но его судьба была решена отцом: надо иметь высшее образование! К отцовской мысли он добавил и свою собственную: надо показать себя и перед нею. Однако несколько дней разлуки вконец его расслабили, и, видимо, поэтому первый экзамен он сдал «не совсем удачно». Точнее, «не совсем удачно» — это был его термин, означавший, по сути, полную неудачу — тройка. Теперь он напряженно обдумывал различные варианты оправдания перед н е ю. Нездоровилось… Преподаватель придрался… Затем нашел героический, не соответствовавший нисколько его характеру, но именно поэтому наиболее выигрышный вариант: на кой дьявол сдалась ему филология, если он решил стать актером. Стало быть, умышленно, назло отцу!
На этом варианте и застала его Татьянка. Она появилась, словно с неба упала.
— Сашко!
— Салют артистам! — скривил гримасу развязного человека Сашко.
— А я ищу-ищу…
Она так была счастлива встрече, что чуть было не расплакалась.
— Да хоть бы одно словечко… Пошел и как в воду канул… Ну, как?
— Отлично, — ткнул Сашко пальцем в небо.
— Ой, Сашенька!
Взявшись за руки, наперекор всем, кто попытался бы осудить их, ходили по набережной, о чем-то говорили, над чем-то смеялись, что-то вспоминали, о чем-то мечтали. Когда начал накрапывать дождь, неизвестно откуда взявшийся, потому что и туч вроде бы не было, Сашко прикрыл Татьянку полой пиджака. Понял, что сейчас они стали похожими на тех, что ходят с транзисторами и горланят на всю улицу. Он спросил:
— Тебе не кажется, что мы такие, как все?
— Мне сейчас ничего не кажется…
— Как там, дома?
— «Опустела без тебя Земля…»
Они все время напоминали друг другу, что мир изменился — появилось в нем что-то такое, чего раньше не было. Настал тот мир, в котором есть горечь разлуки и радость встреч. Вот таких неожиданных встреч. И от неожиданности еще больше желанных и прекрасных. Ведь надо же было, чтобы взяла да и ни с того ни с сего приехала! Навестить своего… Ну, известно, л ю б и м о г о. Зачем таиться? «Опустела без тебя Земля, как мне несколько часов прожить?..»
Кратковременная разлука внезапно завершила сюжет затяжного вступления к настоящему действию, развязала им руки, и они почувствовали себя необычайно свободными, будто сбросили с себя невидимые оковы.
— Сашко, я люблю тебя…
Он прижал ее к себе, поцеловал в щеку. Пиджак съехал с плеч и упал на землю. Они вдвоем наклонились, чтобы поднять его. И в этом тоже было счастье — вместе поднимать с земли пиджак. Дождь перестал накрапывать, он только так, припугнул прохожих, словно для того, чтобы посмотреть, что они будут делать.
Зашли в кафе. Кофе пили с мороженым. До сих пор он не любил кофе, а сегодня он ему нравился, он был таким вкусным, каким никогда не казался уже во все последующие дни. Это был вкус любви — так для себя определил Сашко вкус кофе. Это был аромат любви.
К автовокзалу шли пешком, выбрав самую длинную дорогу: через новый мост, возле бассейна, вдоль железнодорожной насыпи. Они знали, что запомнят этот неудобный маршрут и будут вспоминать его как нечто удивительное: помнишь?..
Они и не подозревали, что это путь к осложнениям, трудностям любви, к этому нелегкому разговору с отцом, к тревожному вопросу: как решим? Нет, тогда этого не было. Был только большой каравай красного солнца за железнодорожной насыпью, торчащие над рекой изогнутые крючки каких-то существ, похожих на рыбаков, которые на закате солнца повылезали из воды для исполнения своего колдовского ритуала; была еще пляска рыб на тихой заводи: они акробатами выплескивались из воды в воздух и снова плюхались в воду, оставляя на ней расходящиеся светлые-светлые круги. И еще была первая вечерняя звезда, сияющая неугасимой искоркой над заводской трубой, была ее счастливая задумчивая печаль:
— Какая она одинокая на всем небе!
Это было сказано Татьянкой о самой себе, и он так ее пожалел, что тут же решил:
— Я поеду с тобой!
— Куда? — не догадываясь, спросила она.
— Домой.
— Сашко!
— Все равно меня не примут!
— С пятерками?!
Хорошо, что были сумерки и она не видела его пылающего лица, стыдящегося взгляда. Отмахнулся наспех выдуманным:
— А зачем мне филология?
До отправления последнего автобуса было еще около получаса, в зале ожидания царило затишье, какое наступает перед сном, на длинных скамьях дремали редкие поздние пассажиры.
Они устроились в уголке, где было меньше света, и сидели обнявшись. Молчали. Это было светлое молчание перед расставанием, после которого они все же будут вместе и будут много раз переходить новый мост возле бассейна, вдоль железнодорожной насыпи, над которой будет стоять красное солнце.
