Сколько времени прошло? Не знаю. Но свечи еще не прогорели. И все так же играет диск. Совпадение — но снова Сэм Браун.
— Потанцуешь со мной?
— Конечно, — обнимаешь меня за талию — совсем не так, как в первый раз — сколько времени назад это было? Полчаса, час? Вечность. Это была другая вечность, где мы были чужими друг другу. А теперь — нет, теперь у меня есть ты. И ты прижимаешь меня к себе крепко, оттираешь слезы со щек. — Ты только не плачь, Лер.
— Не буду плакать. Буду тебя целовать.
Протанцевали мы недолго. Потому что — ноги не держали нифига. От поцелуев. От пережитого ужаса. Меня — еще и от того, что бегала сегодня много. Тебе-то, спортсменке, это по барабану, ясное дело.
Как бы то ни было — мы оказались на моей кровати. Потому что она была ближе. Ты — снизу. Ты у меня стройняшка, но все-таки выше. И поэтому — килограмм на 12 все-таки тяжелее.
Лежишь на спине, я — сверху, упираясь коленками в кровать по бокам от тебя. Смотрю тебе в глаза и … в этот момент — ничего больше и не хочется. Просто смотреть в твои глаза. Понимать, что мы — вдвоем, в комнате, отгороженные от всего мира. Здесь безопасно, и здесь есть только ты и я. Понимаю внезапно — какое это огромное счастье.
А потом — потом… все-таки про «ничего больше и не хочется» — это не совсем правда. Хочется. Целоваться с тобой хочется. Уже совершенно точно зная — нам не помешает никто. Теперь это придает поцелуям особую сладость.
А ты — торопишься. Видимо, поверив в то, что я действительно … отвечаю тебе взаимностью, начинаешь потихоньку сходить с ума. Неловко возишься с пуговицами на моей рубашке, так, что мне приходится помогать тебе. Наконец, рубашка летит на пол.
Смотришь на меня так, что мне хочется выгибать спину и мурлыкать. А еще — показать тебе себя во всей красе. В глазах твоих — такое откровенное неприкрытое восхищение, что, мне кажется, оно обволакивает меня, как шелковое покрывало. Завожу руки за спину. Смотри, милая, раз тебе так нравится.
Лифчик летит куда-то вслед за рубашкой.
А потом — ты… ласкаешь мою грудь. Точно знаешь, как нужно это делать. Где нежно, где — сильнее. Где — погладить, где придавить, где ущипнуть, сжать, оттянуть.
С ума схожу. Девочка моя, как же нас… Отвожу твои руки — силы нет терпеть больше.
— Раздевайся, — хриплю.
Спортсменка моя… Лежа на спине, со мною, почти сидящей на тебе верхом, прогнувшись, умудряешься в две секунды стянуть с себя все, что выше талии.
Теперь моя очередь любоваться тобою. Размер скромнее, но все равно — очень красиво. Никогда бы не подумала, что буду находить волнующим вид чужой женской груди. Оказывается — безумно волнующе. Особенно когда эта самая женщина, а точнее — девушка, лежит под тобой, дышит прерывисто, ее красивая грудь часто вздымается, а сама она смотрит на тебя… нежно и обжигающе одновременно. Наклоняюсь к тебе, наши груди соприкасаются, соски трутся друг о друга, башню сносит так, что держись, но… Умудряюсь снова начать целовать тебя. Сходя при этом с ума от того, что касаются не только языки и губы. Кожа к коже, руки, плечи, тонкие ключицы. Твои пальцы беспорядочно мечутся по моей спине. Кожа под пальцами — горячая, язык твой и губы — обжигают, воздух, который втягиваю со свистом — и тот пышет жаром. Дышится с трудом. И хочется… Знать бы — чего.
Я же прямолинейна и не особо стыдлива. А еще — мастер задавать не к месту дурацкие вопросы.
— Даря… — глажу дрожащими пальцами плечо. И выдыхаю тебе в ушко: — Ты знаешь, что делать… дальше?
Руки твои замирают. Тихий нервный смешок.
— По-моему…очевидно.
— Неочевидно. Ты… мммм… делала это… раньше… с кем-то? — понимаю, что ответ на этот вопрос мне остро, жизненно необходим. И вовсе не потому, что мне неочевидно, что делать дальше.
Молчишь. Убиваешь меня этим молчанием!
— Мы же говорим о … То есть… парней… не считаем?
— Не считаем! — да хрен с ними, с парнями!
— Тогда — нет, — шепчешь тихонько мне на ушко, шевелишь дыханием волосы. — Никого. Всегда — только ты. Я вообще, до тебя, и не подозревала… — Вздыхаешь. — Короче, Лер, я — девственница, наверное. В этом смысле.
Облегченно выдыхаю.
— Девственница… Какая прелесть. Я вот — тоже. В этом смысле. И что нам делать?
— Вариантов нету…
— Вариантов масса, Даречка, — даже в такой ситуации умудряюсь подкалывать тебя. Продолжаю шепотом на ухо: — Можно… пальцами. Можно — губами. Или… языком. Или — всем вместе. А еще, вроде бы, есть игрушки всякие…
— Лера-а-а-а-а, — стонешь ты подо мной. — Мне все равно… Лишь бы любить тебя.
Как скажешь, милая…
Твои джинсы сверх ожидания легко поддаются натиску моих дрожащих пальцев, шорох ткани вдоль твоих ног — и они тоже летят на пол.
— Даринка… — я подтягиваюсь к тебе наверх, но ладошка моя ложится, неудержимо ложится на влажное кружево, — не верю своим глазам. У тебя кружевное белье?
— Единственные… — задыхаясь, отвечаешь ты. — Случайно… Остальное в стирке просто…
— Откуда? — играю с краем твоих кружевных шортиков, офигенно красивых, белеющих в темноте.
— Ира… подарила…
— Кто такая Ира? — палец мой забирается под кружевной край.
— Костина… жена…
