Нам нравилось… исследовать… экспериментировать… пробовать все. Некому было нам сказать, что так не делают или так нельзя. Можно было все, что доставляет удовольствие. Правда, иногда на нас накатывали приступы несвоевременной стыдливости. Счастье, что эти приступы одолевали нас по очереди, и пока одна смущалась, вторая поцелуями, словами, ласками, еще черт знает чем — но уговаривала, что стыдиться и смущаться нечего.
Так было, когда ты в первый раз смотрела на меня. Ярким солнечным субботним полднем.
Я пытаюсь свести колени. Попытка вялая, но меня можно уважать хотя бы за намерение. И за стыдливый румянец — я его чувствую, щеки просто огнем горят.
— Дарина, пожалуйста, не надо…
— Надо, — твое дыхание согревает меня… там. Щекой ты нежно трешься о внутреннюю поверхность моего бедра. — Ты такая красивая…
— Дарина, — я почти плачу, — не надо… Мне стыдно… Ты смотришь…
— Глупенькая, — шепчешь. И опять твое дыхание… там. — Что стыдного… Это же я. Знала бы ты… — судорожный вздох, а у меня от него — мурашки по всему телу! — какая ты красивая. Похожа на розу. Я читала где-то, что женщина… там… похожа на розу. Всегда думала — фигня какая, быть не может. Оказывается, может. Именно роза. Знаешь, у меня папа на даче розы выращивает…
Блять! Даря, только ты можешь, трахая меня, вспоминать про папу и дачу!
— Они утром именно такие… — тихо и хрипло продолжаешь ты. — Розовые лепестки в капельках росы. Нежные, прекрасные…
— Даря… — всхлипываю я, но уже совершенно по другому поводу. Приподнимаю бедра и сама первая утыкаюсь в твои близкие губы. — Целуй уже меня…
А вот ты, в отличие от меня, совершенно не стеснялась, когда я решилась наконец-то реализовать свои тайные фантазии.
Всхлипнула только, дернулась всем телом. А потом, через пару секунд…
— Два…
— Что, прости? — наклоняюсь к тебе ближе.
— Хочу два твоих пальчика… внутри.
Как скажешь, дорогая…
Добавляю еще один. Ты узкая… горячая… влажная. Бьешься подо мной, пытаясь попасть в такт движениям моих пальцев… Это еще не все, девочка моя. Большой палец — на клитор, и тоже попасть в ритм, в такт. И языком у тебя во рту…тоже в такт. И когда ты уже не можешь, изнемогаешь, я глотаю твои стоны, свободной рукой — грудь накрыть, и сосок прихватить. И тоже — ритмично сдавливать, попадая все в тот же горячий такт. Недолго, правда. Ты кончаешь, содрогаясь. При этом безупречно попадая в такт.
Вот такие мы были тогда — бесстыжие, порочные. И невероятно счастливые.
Из наших бесспорных достижений за тот сумасшедший третий курс стоит отметить два.
Первое. Мы не завалили обе сессии, а ты еще и относительно успешно сдала гос. экзамены, которые у вас, физиков, какого-то фига — в середине третьего курса.
Второе. Мы не спалились. Учитывая звукоизоляцию в общаге и то, как часто и с каким удовольствием мы предавались нашим простым девичьим радостям — это было почти чудо. Но мы успевали, каждый раз успевали — закрыть друг другу рот, поймать ладонью или губами стон или крик. И поэтому — для всех мы были по-прежнему просто соседками по комнате. А друг для друга… Друг для друга мы были всем.
Ракета 28.09.2011 10:24
Часть 2. Две странницы вечных — любовь и разлука
Встречусь ли я с тобой — точно не знаю.
Хоть говорит мое сердце, что я с тобой встречусь.
Только разлука она, штука такая:
Кого-то лечит она, кого-то калечит…
Глава 6
/Дарина/
Ненавижу. Мне уже 32 года, и всю мою сознательную жизнь меня заставляют вставать по утрам. Детский сад, школа, университет, работа. И я это до сих пор ненавижу!
Говорят, если хочешь возненавидеть какую-то мелодию — поставь ее на будильник на мобильном. Так над музыкой издеваться я не могу. И последний год просыпаюсь под выступление Ларри Эллисона на позапрошлогоднем OpenWorld. Бесчеловечно по отношению к Эллисону? В какой-то мере — да. Но с него, я думаю, не убудет.
Отточенным за годы движением нажимаю на кнопку мобильника. Знаю — через десять минут я опять его услышу. А мне эти десять минут — на то, чтобы уговорить себя.
Я не выспалась, опять. Легла вчера в два ночи, сейчас семь, пяти часов для сна мне не хватает, как ни крути. Чего полуночничала? Резонный вопрос. Во-первых, для меня это нормально, я — сова. После пяти вечера у меня пик работоспособности. Раньше двенадцати лечь спать — это я должна быть очень-очень уставшей. А во-вторых… Во-вторых, у меня вчера было, бля, свидание. С которого и приперлась домой почти в два ночи.
Страдая и жалея себя от того, что хронически не выспалась, мрачно соображаю — нафига оно мне надо было? Удовольствия для? Сомнительное удовольствие… Побег от одиночества? Ерунда какая… Не боюсь я одиночества, совершенно. К тому же, после такого вот… одноразового… на одной физиологии секса… одиночество ощущается сильнее. Значит — все-таки боюсь его. Потому что до сих пор помню, каково это — когда ты не один… Точнее — не одна.
