Жить Антону оставалось как максимум – несколько месяцев, а как минимум – никто не знал сколько…
Маша настояла (да он и сам был не против), чтобы он оставался в больнице да последнего:
– Вдруг лечение поможет. Бывают же случаи исцеления, – говорила она.
И чем хуже Антону становилось, тем меньше она навещала его. В те часы, когда у него никого не было, кроме его собственной душераздирающей слабости и одиночества, он думал о том, что же значит для него смерть.
С одной стороны, она была для этого мужчины жертвой во имя будущего своей дочери, а с другой – он не хотел бросать Машу, еще надеясь, что все будет как раньше.
Но время шло, часики тикали, а лучше ему не становилось. Так что Антон собрал все свои силы и посмотрел правде в глаза: улучшений нет, а Маша его разлюбила.
Впрочем, он не винил свою дочь – ведь она, так или иначе, всегда оставалась для него ребенком. «Ей, наверно, тяжело видеть меня таким», – думал он.
Лежа в кровати и устав размышлять о том, объяснения чему он вновь не находил, Антон уже приготовился было умирать, как вдруг… в палату вбежала милая, любимая Маша.
Казалось, они не виделись целую вечность, хотя она не приходила всего-то четыре дня. Эти дни были для него пыткой. И все это время он молил Бога, чтобы после того как он умрет, она долго не мучилась и начала жить заново.
– Привет, папочка! – сказала Маша, стараясь не плакать. – Прости, что я не приходила. Не думай, что я тебя бросила…
– Все в порядке.
– …ты же знаешь, какую дуру из меня вырастил, – договорила она и, когда оба устало рассмеялись, наклонилась его поцеловать по-взрослому.
В это самое время в палату заглянула постовая медсестра и, задумавшись, что работать двое суток подряд вредно для здоровья, тихонько закрыла дверь и пошла записываться к психиатру.
Антон заметил, что Маша была почти без макияжа. Только губы накрашены да на ресничках синяя тушь.
«Переживает, ей не до косметики… Бедная», – подумал он и спросил:
– Солнышко, какой был смысл начинать то, что закончится, даже если я этого не хочу?
– Не бойся, папа. Я люблю тебя и ни о чем не жалею.
– Правда?
– Да, – ответила она ему со всей честностью, обратив внимание на то, как сильно его состарила болячка.
«И все равно ты для меня красивый», – подумала она.
– Но разве так бывает?
– Почему ты перестал верить мне? – вновь расплакалась Маша.
– Я тебе верю. Просто жалко уходить от тебя.
– Вспомни, что ты говорил, когда не стало мамы: что она уснула и проснулась в лучшем мире.
– Да, я знаю, что она нас там ждет, – твердо и уверенно произнес он слабеющим голосом. – Но я не хочу быть там без тебя. Обидно.
– Ты же сам учил, что не надо переживать о том, чего не в силах исправить.
– Верно.
– Поцелуй меня, последний раз.
– А если там ничего
– Ну, тогда нет и нет. Главное, что мы были, – проговорил он, чувствуя, как теряет дар речи. – Пожалуйста, береги себя, мой нежный цветочек. И не торопись к нам на тот свет. Помнишь, что я тебе говорил: кто понял жизнь, тот не торопится.
– Постараюсь… – Всхлипнув, девушка попыталась сдержать слезы. Было очевидно, что настало время прощаться, а как много ей хотелось ему в очередной раз сказать! – Пап, ты… для меня лучший отец в мире. И я буду скучать и всегда любить тебя.
Едва заметная улыбка осветила его лицо. Минутой позже Антона не стало. Звенящий гул в ушах сменился тишиной, а затем он ушел в лучший мир, так и не успев сказать ей спасибо за то, что благодаря ей он ответил на все свои вопросы, которые так долго его терзали, и прожил столь удивительную жизнь.
А что Маша? Спустя два года после смерти папы она нашла себе молодого человека. Он сделал ей предложение, и они поженились. По большей части в ее глазах он был противоположностью отца, возможно потому, что подсознательно она понимала – таких отношений, как с ним, и такого, как он, уже никогда больше не будет.
Девушка никому не рассказывала о том, что между ними было. И когда у них с мужем родилась девочка, а затем и мальчик, она была очень рада, назвав сына в честь отца. Своего. Естественного, а не биологического, о котором она никогда и не вспоминала.
Если же вместо праздника на ее улице выдавались мрачные дни (а у кого их нет?), то она с любовью смотрела на тот портрет своего отца, который подарила ему на день рождения.
И хотя она искренно любила своего супруга и с годами все больше окуналась в свою собственную семейную жизнь, перед тем как уснуть и невзирая на любые обстоятельства, она вспоминала отца и мысленно желала ему доброй ночи.
– Ну что, Господь Бог, скажешь? – обратился Сатана к седеющему старику после того, как они досмотрели жизнь Антона.
– Все хорошо, что хорошо заканчивается. Вот только чем ты думал, когда дал ему заболеть раком? Не жалко дочку?
– Сам виноват, со своей свободной волей. Хочу верю, хочу не верю, и вообще – что хочу, то и делаю. К тому же, твоего парня предупреждали об опасности его получить. Кто ж знал, что он у тебя такой сознательный.
