Опять молчание. Обоим говорить тяжело, будто к языку привязаны здоровенные камни. Снова абсурд. Что тут вообще скажешь? Павел заглядывал по ту сторону положительного себя… на плохую, жестокую свою часть. Ту, что хотела крови и желала возмездия. Сейчас она была сильнее, и ни к чему обманывать ни Кристину, ни самого себя.
Облизнув губы, Павел спросил:
– Если у меня все получится, неужели ты сможешь смотреть на меня прежними глазами? Жить с тем, у кого руки в крови?
– Поживем – увидим. С тобой я поняла, что все, что есть у человека, – это настоящее. Но все-таки вспомни, не ты ли говорил, что всегда можно иначе, что самое важное в человеке то, как он справляется со своими проблемами?! Так как, как ты справишься со своей? Убив хозяйку?
– А если ты или я были бы на месте Вики?! Что тогда?! Как бы ты тогда заговорила?! – спросил Павел, впав в настоящее бешенство. Таким Кристина его никогда еще не видела, и не дай бог увидеть девушке его таким еще раз…
«Take it or leave it», – порой говорят жители туманного Альбиона после горячего обсуждения сложного вопроса. Прими это или оставь это.
– Ты видишь, я прав. И я не хочу, чтобы сейчас ты осталась со мной через силу, чтобы потом винить меня в том, что я совершил. Или в том, что я испортил тебе жизнь.
Пару минут молчали. Стояли, смотрели в окно комнаты и слушали, как какой-то мужчина, видимо, Палыч, заходит в ванную. Повозившись там с полминуты, он уносит Вику (наверное, в каком-нибудь мешке из-под сахара или картошки, словно старый матрас с клопами) в никуда.
Входная дверь захлопывается, и Кристина произносит:
– Я остаюсь здесь. С тобой. – Подумав над словами Павла, девушка вернулась в свои подростковые годы и вспомнила, как однажды в летнем лагере переспала с хорошим мальчиком, с которым они проводили много времени вместе.
Ей сложно было судить теперь о том, как бы все было, продолжи они тогда свои отношения. Кто знает, возможно, ей бы не пришлось сейчас стоять здесь, пережив аварию, развод с супругом и бог знает какие еще превратности жизни? Павел никогда не спрашивал, а она так никогда ему не сказала, что авария, после которой она лишилась ноги, случилась по вине мужа – он был пьян.
Не удивительно, что Кристина запрятала воспоминания о счастливых отношениях с тем мальчишкой так далеко, – ей не хотелось думать, что она, возможно, поспешила с замужеством.
Так или иначе, Павел прав, и произошло то, что произошло. И для нее теперь важнее всего в жизни было не лишиться этого молодого человека, оставив его в этой комнате одного и навсегда – как того парня в лагере, с которым она даже не попрощалась, укоряя себя за то, что позволила себе вольность.
– Но если у тебя не получится сделать то, что задумал, то мы съезжаем. И, будь уверен, что, если ты окажешься в тюрьме, я не буду тратить свою жизнь и ждать твоего возвращения. Что скажешь?
Теперь пришел черед решать Павлу. Вены на его шее вздулись, голова болела, а виски горели так, словно вместо мозгов в черепе была аджика из перца чили.
Если и был момент, чтобы все исправить, то он был сейчас. Подумав о чем-то своем и что-то для себя взвесив, Павел ответил:
– Идет.
Хотя он знал, что в ту минуту мог сказать любимой: «Идем отсюда», он решил пойти на риск. Потому что в этом мире жестокость бьет через край. И быть может, если он перекроет – пусть ценой своей свободы или даже жизни – хоть один кран, через который льются корысть и бессердечие, то мир станет лучше.
Так что да, он решил, и совесть его была спокойна. Алевтина Эдуардовна получит по заслугам, а дальше будь что будет. Но по крайней мере, он отомстит за Вику и за все унижения, которые пришлось перенести Кристине.
Жизнь – это такая круговерть, в которой бывает, что не находишь себе места, или, напротив, место-то есть, но тебе кажется, что оно не твое. И тогда хочется быть кем-то другим, думая, что «вот там» – там было бы здорово. Но на самом деле все мы слегка потерявшиеся. Люди, живущие по принципу неопределенности Гейзенберга и законам Бора…
Все относительно, у всего есть вероятность, но почему тогда все складывается так
Добираясь на работу, Кристина вспоминала о том, как ее бывший муж, будучи юристом, уладил дела после аварии, а затем коварно и легко ушел от ответственности за свою супругу. За нее. За ту, которая его любила. И которая злилась на него все это время, пряча эту злобу в себе, а может, даже обращая этот гнев против себя – иначе как объяснить это затворничество в коммуналке?
