Выспавшись, она пошла, извините за подробности, справить нужду. Чертыхнувшись, что потолок туалета опять протекает, она села на унитаз.
Дальше она услышала было смех Паши и Кристины, которые пришли домой с улицы и хлопнули дверью. А потом произошло кое-что живописное: потолок туалета просто-напросто обрушился на голову бедной женщины, обвалив тем самым шкафчик со всяким хозяйственным добром и расколов не только череп самопровозглашенной матери-одиночки, но и сам толчок. Так что если она и успела крикнуть, то никто ее в общем хаосе звуков не услышал.
– Да и потом, кому нужна эта дикарка, отчаянно пытавшаяся очеловечиться в цивилизованном обществе? – сыронизировал рассказчик, отвлекшись на аудиторию, представшую перед ним в неформальной обстановке. В каждой из острых сатирических шуток – доля правды, и он знал, что ее распознают. – Все это дело уместилось в десяток секунд, хотя вряд ли кто-то из жильцов всерьез думал это сосчитать, – обратился он вновь к студентам. Некоторые уже разбились на парочки и обнимались, мечтая о своем. Другие по-прежнему слушали. По стенкам бокалов с исчезающим янтарным пивом слезала пена. – Так или иначе, Паша и Кристина были первыми, кто увидел душераздирающую картину, открыв дверь туалета, – продолжил он.
Израненная соседка наших молодых людей лежала мертвой, перекинувшись спиной через треснувший, как больной кариесом зуб, унитаз. Один глаз, судя по всему, вытек, а ранее человеческое лицо, к сожалению, теперь напоминало больше в прямом смысле обезьянью морду. С потолка по стенам хлестала вода, которую нужно было категорически срочно перекрыть, иначе будет совсем плохо, ну и кровища растеклась по грязному кафелю, смешалась с бетонной пылью и бог знает чем еще.
Увидев все это, Павел впал в ступор. Но после того, как закричала Кристина, он мгновенно очнулся и отправил ее в комнату. Надо было что-то решать. Понимаете, наверное, его мысли, да? Они крутились вокруг одного: надо вызвать «скорую».
«По-хорошему так и надо поступить. Но мы живем тут нелегально. А не вызывать означает попасть в тюрьму», – лихорадочно соображал Павел.
– Пиздец! – матюгнулся он и, трясясь, как в похмелье, набрал номер Алевтины Эдуардовны. «Главное разговаривать с ней спокойно, – убеждал он себя, слушая гудки. – Сейчас решим, что делать с Викой, а потом, будь уверена, я доберусь до тебя. Тут уж будь уверена».
Наконец женщина взяла трубку и с неожиданным любопытством в голосе спросила:
– Павел, вы? Как дела?
– Дел-л-а? Вика умерла! – завизжал он в ответ. Контраст между ними был столь разителен, что он не смог сдержать эмоций.
– Что Вика?! Серьезно?! – недоумевала Алевтина Эдуардовна со звуком проносящегося поезда.
– Нет, бля, шучу! Тут в туалете потолок рухнул, все ей на голову. Вот мы с Кристиной только что домой зашли, и понеслась!
– Так, так, так. Погоди, счас подумаем… – говорила хозяйка, будто трактор, двигатель которого не хотел работать. Урчал, чтобы вновь заглохнуть.
Павел боялся, что она прекратит разговор и даже повесит случившееся на него. Типа, не туалет ее убил, а он, Паша.
– Думайте, думайте, – подгонял ее молодой человек, стараясь в шоке оценить происходящее. – Тут вода хлещет. Опять соседи заливают. Но то, что она мертва, это очевидно. Я вызываю «скорую».
– Нет, какая «скорая», погоди. Сейчас подъедет Палыч и все уладит. – Надо отдать должное Алевтине Эдуардовне, ее жесткость, природная или приобретенная, позволяла ей моментально принять решения. Не важно, сработают они или нет, но от одних ее слов сейчас Паше становилось легче.
– Каким образом?
– Отвезет ее… к врачу. Сейчас позвоню ему и потом сантехникам.
– Но почему?! – вскипел Павел, услышав намек на очередную несправедливость, с которой он ничего не мог поделать.
– Да потому! – Голос женщины неожиданно стал скрипучим, каркающим, как у вороны. – Хочешь в тюрьму? Я – нет. Сейчас твоя задача – пытаться держать все под контролем, – взорвалась хозяйка автоматной очередью дерзких слов так, что Павел, с одной стороны, оказался смертельно ранен и ощутил себя униженным рабом, а с другой – понял, что Алевтина Эдуардовна больше ни под каким предлогом не переступит порог квартиры № 25.
Во всяком случае, до тех пор, пока все не уляжется. Хотя им обоим за минуту этого разговора стало ясно, что вещи уже не будут прежними.
– Какой уж тут контроль! – выдохнул Павел, отметив про себя, как сильно он дрожит всем телом, но хозяйка уже положила трубку.
Точка невозврата пройдена. «Если все кончится благополучно для меня, – думалось ему, – тогда будь уверена, что все кончится плохо для тебя». Вот так, глядя на ту биомассу, в которую превратилась Вика из-за халатности Алевтины Эдуардовны (или жильцов? А может, никто не виноват?), Павел решил довести свою идею «преступления без наказания» до ума.
Зная, что развязка близка, он шагнул в руины туалета, чтобы взять тело Вики и отнести его в ванну.
– Не зря же она всегда напоминала мне гроб, – кисло усмехнулся молодой человек, даже не обратив внимания, что плачет.
