Остановились. В темноте нас не видно, все огни, кроме стояночных и топового, были немедленно погашены, все иллюминаторы задраены. И через несколько минут наблюдаем следующую картину: по левому борту мимо нас медленно проплывает прогулочный пароходик, весь в огнях, с веселящейся и танцующей на верхней палубе под громкую музыку публикой. Когда они осветили нас своим прожектором, раздался возглас всеобщего ликования с их плавсредства и приветственные жесты. Мы же продолжали молча стоять с потушенными для маскировки огнями и смущенными физиономиями. А капитан 1-го ранга так и не вышел из адмиральского салона.
Сразу после этих «драматических» событий мы продолжили плавание курсом «зюйд-вест» в Атлантику.
Примерно через 10 суток непрерывного плавания прибываем в район Азорских островов. Этот переход запомнился отличной безветренной солнечной теплой погодой и «мертвой зыбью» со встречными пологими волнами высотой примерно до 3-х метров. (Мертвая зыбь ‑ это волнение моря после шторма. В Баренцевом море мертвая зыбь длится не более полусуток. По-видмому, до нашего входа в океан был сильный шторм, и мы захватили его хвост – океан качает после шторма долго).
Около суток нас испытывала килевая качка, но она переносится намного легче, чем бортовая. Температура воздуха была около 20-ти градусов, и мы, в свободное от вахты время, загорали у кормового штурвала на спардеке. Был конец марта, в Полярном зима, в Москве сильный мороз, (Это я случайно услышал 23-го марта 2008г, когда писал эти строки, по р/с «Эхо Москвы» в передаче «Метеоскоп»: «23 марта 1952г был поставлен температурный рекорд –23град Ц»), а посреди Атлантического океана ‑ летняя благодать! Стало немного обидно за державу и ее суровый климат.
У Азоров мы долго не задержались, обогнули их с восточной стороны, сделав три стоянки, и двинулись курсом «норд-ост» к южным берегам Гренландии. После краткой остановки вблизи Гренландии, взяли курс на Рейкьявик, обошли Исландию с юга, с краткими остановками проплыли Фарерские и Шетландские острова и курсом «ост» дошли до Скандинавии. Вдоль берегов Норвегии вернулись в Полярный без как каких-либо приключений, оставив за кормой около 20000миль за два месяца плавания, без захода в порты. Вся моя аппаратура и команда сработала на отлично. В Полярном корабль встречали с оркестром Руководство Гидрографии СФ и, самое главное для экипажа, автофургон со свежим хлебом, который мы не видели почти 2 месяца.
Летние походы 1952г
В Полярном долго мы не задержались. ‑ пополнили запасы, постирались, помылись и через 2 недели для небольшого ремонта дизелей корабль зашел в Ара-губу, пришвартовавшись к большому дебаркадеру.
Когда мы были в Полярном, большая бригада связистов сменила всю корабельную сеть ГГС. В составе этой бригады оказался мой товарищ из техникума Федя Кравченко, с которым мы вместе проучились все 4 года. Он тоже был во флотской форме, но служил на берегу. При первом же моем увольнении на берег, мы отпраздновали встречу в домике, в котором жили две его подружки-москвички. По распределению, после какого-то техникума, они попали в Полярный. Одну звали Нина, она была старше его на 2 года, с ней у Феди были очень близкие отношения, (впоследствии она стала его женой и он увез ее с Севера, когда демобилизовался), а другую звали Тоня, тоже очень симпатичная, круглолицая девушка с тёмными, длинными волосами. На Север, в этот забытый богом край, их привела романтика и патриотизм – обе были «комсомолки-красавицы». Только мы налили по второй, как к нам ворвались патрули. Они увидели нас с улицы, когда Федя встал и произносил тост. Его голова оказалась выше занавески окна, и проходящий патруль его увидел. Отвели нас на гауптвахту, назначили обоим срок – 5 суток. На следующее утро приехал старпом и забрал меня на корабль. Это было мое первое знакомство с гауптвахтой.
Пока мы стояли в Полярном, меня попросили разобраться с гирокомпасами на одной из дизельных подводных лодок и на торпедном катере. На подводной лодке стоял такой же, как у меня г/к «Курск», с которым я быстро справился. Здесь я увидел, как живут и служат подводники. Теснота неимоверная, в походах спят в подвесных койках-гамаках, прицепившись за какую-нибудь трубу. На стоянке они живут и питаются на берегу.
На торпедном катере стоял г/к «Гиря», раза в четыре миниатюрнее г/к «Курск». Мне удалось привести его чувство не сразу, т.к. сначала надо было разобраться со схемой – она несколько отличалась от схемы моего г/к, т. к. этот г/к был создан специально для торпедных катеров, плавающих на огромных скоростях с большими перегрузками (ускорениями). А вторые производные, если их не скомпенсировать, могут вывести г/к из меридиана. Я докопался, что вышла из строя схема компенсации, и совместно с их штурманом (в штате катера штурманский электрик не предусмотрен) вернули компенсатор в исходное состояние. Они отблагодарили меня бутылкой «Кагора». Его им, также как и подводникам, выдавали каждый день по 100г. А экипаж у них – всего 7 человек.
