Жизнь не только борьба полностью

иногда подойдёт ко мне сзади, вздыбит мне волосы на макушке, загадочно улыбнётся, и спросит: «Ну, как дела, морячёк?», ухмыльнётся и уйдёт в соседнюю комнату к себе на рабочее место. Она была одним из сильнейших теоретиков не только в лаборатории, но и на предприятии! И я чувствовал, что она меня тоже уважает. По её иногда печальному взгляду я предположил, что у неё какие-то житейские проблемы, но на контакты по этим вопросам я не позволял себе выходить – у меня были Зина и сын Сергей! (Фото). «

Ша»,

как говорила моя мама, «

Запрет!»

–

сказал я себе. И до 71 года ни с Морозовой, ни с какой-либо другой женщиной контактов, кроме как общечеловеческих и по совместной работе, я не имел. А про то, что было в 57 году и про наш договор с Зиной, я забыл. Замечу, что кроме Морозовой в СБ было еще несколько ну очень видных красавиц-теоретиков, таких ,как Пичугина, Лавровская, Кочурова, Виноградова, Генерозова. Но Юля была красивее всех.

Хорошо помогал мне в освоении практически всех теоретических вопросов высочайшего уровня профи, физтеховец, самородок из деревни Белоомут (на Оке) Людвиг Васильевич Колесников, (я ему присвоил подпольную кличку «Репа»).

Простой русский парень-блондин с красивой русской круглой с конопушками физиономией. Чувствовал, что уважал он меня. Наверно за упорство, оригинальность мышления и иногда неординарные высказывания и оценки. ( Вспомнил, что особенно ему понравилась моя математическая оценка одной очень некрасивой сотрудницы какого-то отраслевого отдела: «женщина нулевого приближения»). А недавно совершенно случайно он говорил со мной по телефону, сказал, что помнит меня и сказал, что завидует моей боевой(?) биографии и хочет меня повидать и продолжить дружбу – расстались мы в 75 году, когда мы с Юлей ушли в «Луч» по приглашению генерала Н.Н. Шахонского для разработки системы самонаведения ПРО с лазерной ГСН. Подробности об этом несколько позже. Правда, были две мимолетные встречи – в самолёте, году в 78, и второй раз в метро.

За время работы у Цепилова мы с ним написали и опубликовали ряд статей, в основном по «оптимальной фильтрации». Несколько раз я был у него в гостях на московской квартире и в деревне, где удачно поохотились на зайцев).

В теоретической лаборатории я проработал 15 трудных лет!

      2.3.4 Трудные шестидесятые, смерть любимой тёщи, развод с       Зиночкой. Начало дачной эпопеи

2.3.4.1 Подготовка к работе на полигоне и спортивные «успехи»

Осенью 62 года Цепилов сказал, что мне пора приступать к конкретной задаче – подготовке к работе на полигоне, а именно, к отладке там боевой программы блока наведения противоракеты на баллистическую цель – блок БН, написанную программистами отдела боевых программ. Алгоритм этого блока, написанный теоретиками еще до моего прихода в лабораторию, был очень сырой и программисты требовали постоянного присутствия при них как в Москве, так и на полигоне, теоретика для оперативной корректировки алгоритма.

На полигоне, помимо работ на технологических площадках отраслевиков и тематиков, шла комплексная отладка на ЭВМ 5Э92-Б КИМС-а (комплексного имитационно– моделирующего стенда – основного инструмента для априорной оценки точности наведения противоракеты на цель). И там тоже нужен был постоянно теоретик. И желательно мужик, и желательно с хорошим здоровьем – полигонные условия слабые долго не выдерживали. Летом – жара за 40 в тени, зимой – тоже за 40, но уже мороза. В общем, Казахстан, дикий край! (Там я впервые увидел на воле верблюда и на нём – казаха).

И Цепилов выбрал меня. Думаю, что в разговоре с Позняком о моей кандидатуре, он именно эту работу для меня имел в виду, т.к. большинство теоретиков в лаборатории были красивые и очень красивые лица женского пола, априорно не приспособленные к суровым полигонным условиям. И не жаждущие покидать Москву. За исключением Ю. А. Морозовой! Крепкое здоровье отражало её лицо. (Когда отмечали в лаборатории её сорокапятилетие, Марат Аваев написал в её поздравительной открытке: Пусть вечно будут щечки розовы у нашей Юлички Морозовой!).

И я приступил к проработке этого сырого (очень сырого!) алгоритма.