Контрразведкой был схвачен в момент закладки в тайник микроконтейнера с пленкой, на которой были документы по новейшим разработкам МОП по всем видам вооружения (СВ, ВМФ, ПСО, ПКО) начальник Управления (№….) МОП Синцов. Примерно за неделю до этого в газете было сообщение, но без подробностей. Он сговорился с работницей 1-го отдела МОП, которая приносила документы к нему в кабинет, и он их фотографировал. Второй полковник Пеньковский! Того расстреляли, по-моему, в 63 году, а этому дали под завязку – уже действовала конвенция о запрете смертной казни.
И еще один эпизод, тоже очень смешной. Как я заболел саркомой легких.
В августе 94 года к предприятию подъехала огромная фура, полная отличного крупного лука в мешках. Подошел; сказали, что лук из Киргизии, а цена – раза в полтора ниже магазинной. Подогнал машину и купил 2 мешка. Привез домой. Где и как хранить 70 кг лука? Решил, пусть полежит под моей кроватью в спальне. (Юля уже давно перебралась спать на тахту в большую комнату).
Примерно через неделю начал покашливать, а дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Еще через неделю стал вообще задыхаться и понял, что скоро будет мне «кирдык». Пошел в рай. пол-ку. Врачиха послушала, и в срочном порядке отравляет меня в туберкулёзный диспансер с предварительным диагнозом «двухстороннее крупозное воспаление лёгких – скоротечная чехотка». В диспансере кладут на томограф и подтверждают диагноз – оба легких черные!
И тут я стал крепко думать: откуда взялась эта зараза у меня, практически здорового
человека? И меня осенило: Скорее всего это лук!
Еле упросил подождать неделю класть меня в чахоточное отделение. Отвёз лук на дачу. Обнаружил, что он стал немного прорастать, пока лежал под кроватью. Все стало ясно! Фитонциды! Через несколько дней кашель у меня прошел, и я поехал в диспансер. Попросил еще раз осмотреть меня на томографе. Осмотрели….и ничего не понимают – легкие чистые! Извинились за ошибку – я им секрет не выдал.
3.3.2.5 Примерно с 93 года началась полоса резкого ухудшения самочувствия. В 94 году опять я стал чувствовать перебои в работе сердца. Да так, что иногда подкашивались ноги. И я пошел к кардиологу Оле Домашенко – зав. кардиологическим отделением нашей МСЧ №10. Она положила меня в своё отделение, и в течение 3-х недель подбирала мне лекарство. Всю первую неделю ставила капельницу. На четвертой неделе она нашла – «Кордарон»! Сердце заработало без экстрасистол.
Обнаружилась еще одна напасть. В правом подбрюшье стал здорово ощущать боль при нагибании во время земляных работ. Прошел УЗИ, ничего не обнаружили. Кто-то из врачей послал меня на рентген мочевого пузыря и….рентген показал в нем огромный камень! Он-то и не давал мне нагнуться. Врачиха-рентгенолог сказала (дословно!): «Без операции не обойтись». И дали мне направление в урологическое отделение Клинической больницы №6 (для спецконтингента МОП – атомщики, лазерщики, косм. техника).
Под общим наркозом врач Александр Сергеевич Халатов в конце января 95 года разрезал мне живот ниже пупка, разрезал мочевой пузырь, вытащил огромный камень и «одномоментно» (медицинский термин!) вырезал аденому простаты. Первый вопрос к Халатову, когда я очнулся, был: «Где камень?». (
После операции первую неделю из меня лило что-то красное изо всех трёх трубок, держалась высокая т-ра – шел воспалительный процесс и надо было чем-то его купировать. Халатов сказал, что надо доставать «Цифран», мощный антибиотик.
В больницу приезжали один раз Зина и один раз Сергей. Вел он себя странно и мало мне понятно – общее впечатление от его посещения – так не посещают отца после тяжелой операции – ни грамма теплоты. Уже тогда я впервые задумался: с чего бы это? Но не придал особого значения. Некоторые странности в его поведении, в основном, когда он приезжал на дачу, я замечал и ранее, особенно после 90 года.
