В общем, все парни нашего двора, независимо от возраста, влюбились. Половина любила Лену, а половина – Элю. Я любил Лену. Ну, любовью тогда это не называлось… Просто, когда я ее видел, я густо краснел, не мог говорить, мне делалось жарко и смотрел я только в сторону. А хотелось – только на нее. Вот.
Весь двор боролся за их внимание. Старшие тырили для них цветы, а мы – конфеты из магазинов. Каждый день мы на велосипедах, словно конный отряд, отправлялись за четыре километра от города, в деревеньку, осчастливленную присутствием в ней наших королев, отдыхавших там на даче. Каждый день я отставал от своих стройных друзей и приезжал минут через пятнадцать. Представляете картину: все уже сидят кружочком на пригорочке под сосной и играют в карты. Во главе заседающих – Лена и Эля, обложенные, словно кумиры, цветами и конфетами, рядом с ними фавориты из наших старших братьев, ну а потом, как и положено, по убыванию в возрасте, то есть замыкают круг мои ровесники. И вот когда все уже играли в карты, разогнавшись заранее, чтобы хватило сил въехать в горку, из-за холмика появлялся я. И когда до заветной вершины оставалось каких-то жалких два метра, Лена поднимала глаза и улыбалась мне. И так каждый день. Конечно, она наверняка делала это случайно… Но эффект был катастрофический. Схема реакции моего организма была неизменной (вы уже в курсе): меня бросало в жар, потели ладони, руки прилипали к рулю и, что самое страшное, – немели ноги. И все это за секунду. Как результат, мой велосипед останавливался в метре от финиша, а потом я под общий смех, не в силах затормозить или просто слезть с коня, скатывался задним ходом обратно под горку. А ведь хотелось быть героем – дʼАртаньяном, капитаном Бладом или, на худой конец, Чингачгуком. Хотелось сидеть рядом с Ней, слушать Ее смех и смотреть, как летнее солнце путается в Ее каштановых волосах.
Короче, нужно было совершить подвиг. Что-нибудь выдающееся. Перебирая ночами все возможные способы стать героем, я с отчаянием понимал, что моих сил не хватит ни на один из известных человечеству подвигов. Решение пришло неожиданно. Земляника! Лена очень любила землянику. Просто обожала ее. А я обожал Лену. Идея была проста и гениальна! Очень много земляники! Это действительно подвиг! Собрать руками пять литров маленьких алых, пахнущих летом вкуснющих ягодок и не съесть ни одной. Все ради нее.
Решение было принято, и утром, стащив из кладовки пятилитровую пластмассовую банку, я отправился в поход. И это был еще один подвиг. Дело в том, что городок наш существовал благодаря целлюлозно-бумажному заводу, который и по сей день коптит воздух Питкяранты, порой удивляя приезжих неожиданными запахами, ассоциирующимися отнюдь не с «голубыми глазами озер». Так вот, этот завод располагался на острове, который соединялся с материком длинным пешеходноавтожелезнодорожным мостом, и меж детей города ходили слухи, что на заводском острове есть удивительные земляничные поляны. Слухи подтверждались тем, что родители, работающие на заводе, периодически приносили с работы плошки, полные спелой земляники. Естественно, остров был закрытой зоной, попасть на него можно было только через проходные на мосту. Ноу меня был план. Надев белую рубашку и пионерский галстук и с трудом запихав банку и тетрадь в линейку в свой старый ранец, я смело отправился к проходной ЦБЗ «Питкяранта».
Перед самыми каникулами нас с классом водили на экскурсию по этому самому заводу. Главным пунктом экскурсии был музей истории предприятия, в котором работал древний-древний дедушка, одетый в древний-древний коричневый костюм-тройку и галстук с ленинским горошком. Он сам был как экспонат музея. Может быть, не самый эффектный, зато говорящий. Примерно за час мы узнали о том, как родился, вырос и расцвел наш целлюлозный гигант, а вместе с ним и дедушка-экскурсовод. Вероятно, наша классная руководительница, увидев, что объем информации для нас критичен, остановила дедушку где-то на середине истории, но пообещала ему, что пятый «Б» класс напишет сочинение на тему экскурсии. Дедушка, которого звали Петр Сидорович, загорелся этой идеей и, чтобы мотивировать нас к творчеству, пообещал, что лучшее сочинение он обязательно поместит в музей. К великому нашему счастью, начались каникулы, и классная не успела выполнить своего обещания.
Как только случилось озарение, я вскочил с кровати и, схватив чистую тетрадь и ручку, бросился на кухню. Это был первый в моей жизни акт сознательного творчества. Все было как и положено: ночь, фонарь за окном, настольная лампа, бросающая на стены фантастические тени… Примерно к пяти утра передо мной лежало готовое лучшее сочинение пятого «Б» класса. Название его было таким: «Настоящее дело». Оно действительно было вне конкуренции. Ведь других-то не было. Но, честное слово, писал я от души! Видимо, мои чувства к Лене сублимировались в отношение к заводу и Петру Сидоровичу. Даже сейчас я помню наизусть кусочек из этого сочинения. Вот он:
