«Я смотрю на Петра Сидоровича и думаю о том, какой он прекрасный человек. Сколько пользы он принес родному заводу. Думаю о том, что в колосках на великом гербе нашей Родины есть и его зернышко, а в кумаче, который укрывает эти колосья, есть и его ниточка!»
Блин. Мне было тогда 12 лет.
Итак, вооруженный «лучшим сочинением», пионерским галстуком и природным актерским мастерством, к 8.30 утра я смело подошел к проходной и, растянув рот в ослепительной (как мне казалось) улыбке, заявил, что иду в музей и несу лучшее сочинение. Скучающая на проходной тетя позвонила Петру Сидоровичу и доложила, что пришел ученик 5-го «Б» с сочинением. Уже через две минуты искрящийся энтузиазмом дедушка заполнял на проходной пропуск, а еще через три уже зачитывался моим произведением, сидя за музейным столом, таким же древним, как сам музей и его смотритель.
Как вы понимаете, после того, что прочел о себе в сочинении Петр Сидорович, у него не могло возникнуть ни малейших сомнений, что это сочинение – лучшее. Смахнув скупую слезу, он потрепал меня по голове и сказал, что я очень хороший мальчик. После этого отпер ключом одну из стеклянных музейных витрин и, открыв тетрадь на странице, где было написано о зернышке и ниточке, бережно, как драгоценность, положил ее на полку рядом с каким-то пожелтевшим документом. Так я первый раз плюнул в вечность… Попал в историю. По крайней мере, в историю целлюлозно-бумажного завода «Питкяранта». Возможно, мое сочинение и сейчас пылится в музейной витрине рядом с пожелтевшим разрешением горсовета от 1947 года на строительство собственного заводского свинарника.
Тем не менее цель была достигнута. Дедушка Петя, как он велел теперь мне его называть, подписал мой пропуск и, угостив компотом с булочкой в заводской столовой, что явилось бонусом за «лучшее сочинение», отправил меня к проходной. Как только фигура Петра Сидоровича скрылась за поворотом, я изменил вектор движения и, делая вид, что очень занят, устремился в другую сторону. Миновав нереально огромную заводскую трубу и попутно ужаснувшись ее высотой, я достиг границ заводской территории. Найти брешь в заборе, окружавшем завод, было только делом времени. И вот я оказался за границей. В местах, где не ступала нога обычного подростка. Я уже чувствовал себя как минимум индейцем, вышедшим на тропу войны. Уверяю вас, я почти все знал об индейцах, поскольку к этому времени мной были не раз прочитаны все великие романы Фенимора Купера. Чингачгук, Ункас и Зверобой были моими друзьями и наставниками. Я определенно был могиканином. И был уверен, что если копнуть родословную Димы Титоренко, то выяснится, что он вероломный гурон. Ощущение таинственности, страха и чувство гордости смешивались в странный коктейль, который заставлял меня, пригнувшись, чтобы случайно не заметили, грациозно, как мне казалось, скользить по лесной тропинке, внимательно оглядываясь, и в то же время представлять, как красиво и мужественно я выгляжу со стороны. Шаг за шагом я углублялся в лесную чащу острова и все чаще обнаруживал возле тропинки брызги спелой земляники. Примерно километра через два тропинка вывела меня на каменистую лужайку, и я обомлел. Лужайка была не привычного сочно-зеленого цвета, а… Она вся была в красную крапинку. ДА! ДА! ДА! ДА! Она была усыпана спелой земляникой! Упав на колени, я принялся собирать драгоценные дары северного лета… Боже, как мне хотелось съесть хотя бы одну ягоду!!! Но я же дал себе слово – все только для Нее!
Обойдя три земляничные лужайки, часа за четыре я наполнил пятилитровую банку и, истекая слюной, но не позволив себе даже прикоснуться к добыче, пустился в обратный путь, предвкушая эффект, который произведет на Лену мой подарок и тем более мой рассказ о том, как и какой я совершил подвиг. Вновь проникнув на территорию завода через уже знакомую брешь, я мелкими перебежками двинулся в сторону проходной. Оббегая невероятных, как я уже говорил, размеров заводскую трубу, я внезапно натолкнулся на писающего на эту самую трубу мальчика. Мы оба вскрикнули, и мальчик, так и не застегнув штаны, резко обернулся. Мои ладони вспотели и стиснули ранец с банкой, а ноги онемели и подкосились. Это был Дима Титоренко.
Именно сегодня Дима, как и я, прогулял «пришкольный участок». Именно сегодня он уговорил отца взять его с собой на работу. Именно в это время Димочка улизнул от бдительного родительского ока и именно в эту минуту оказался у трубы и захотел и здесь пометить свою территорию.
