— Нисколько не боюсь. И я совершенно уверен: нам не удастся найти в этом отрезке времени подходящего пациента для вас, чтобы вы смогли провести сеанс психоанализа и доказать мне полезность вашего учения.
— А я как раз уверен в обратном, — в предвкушении скорой победы промолвил Зигмунд. Сдёрнув скатерть со стола, он обернул её вокруг себя прямо поверх одежды и завязал пышным узлом на плече. — Как думаешь, сойду за местного брамина? Впрочем, попробую! А ты, — он, скептически прищурившись, осмотрел Карла с головы до пят, — притворишься персидским философом. В крайнем случае, всегда можно сослаться на то, что ты — чудак, и сам шьёшь себе одеяния. В меру своей чудаковатости.
Карл даже не успел обидеться на слова учителя. Его быстро схватили за руку и втянули сквозь металлическую арку. Карл не успел опомниться, как в его лёгкие хлынул поток необычайно чистого воздуха, пахнущего незнакомыми цветами. Путешественник во времени стоял, приоткрыв рот, и не мог надышаться и наглядеться на незнакомую природу, почти не тронутую людьми.
Внезапно ветер переменился, и всё удовольствие от созерцания природы мигом исчезло. Ноздрей Карла коснулся запах горелого мяса, подожжённой древесины и ещё чего-то едкого, неприятного. В горле запершило, и Юнг закашлялся.
— Что это? — спросил он, зажимая нос ладонью. — Неужели пожар?
Зигмунд указал рукой вдаль, в ту сторону, где к небу поднимались клубы густого чёрного дыма.
— Кажется, чей-то дом охвачен пламенем! А возможно — дворец. Видишь, люди не меняются. Два местных князя, или как их там — два махараджа — наверное, сцепились. Один потерпел поражение и теперь, вероятно, сгорает вместе со слугами, а победитель празднует…
Зигмунд не успел договорить. До его слуха долетел треск ломающихся сучьев, затем глухой удар и пронзительный крик, полный безысходности. Вопль сменился судорожным рыданием. Кто-то оказался совсем близко от них, когда они вовсе того не ждали.
Осторожно отведя в сторону низко склонённые ветви, Зигмунд, подглядывая в просвет между широкими листьями, увидел смуглого юношу, который сидел, тяжело дыша, посреди вытоптанной поляны совершенно один. Он был весь в крови, с исцарапанным лицом, чёрными от сажи руками, в перепачканной, рваной одежде. Сидя на поваленном стволе дерева, юноша громко шмыгал носом, словно пытаясь загнать обратно в себя текущие по щекам слёзы. Пальцы его тряслись, но парень продолжал крутить в ладонях острый, длинный кинжал, рискуя пораниться. Не успел Зигмунд подумать о возможном ранении, как парень вдруг решительно схватился за рукоять кинжала и с искажённым от ярости лицом с размаху полоснул клинком по собственной ладони… Кровь хлынула, заливая живот и траву под ногами. Пострадавший побледнел, пошатнулся и упал с бревна.
— А говорил — нет пациентов?! — передразнил Зигмунд своего ученика. — Вот пациент! Самый настоящий! — глаза доктора сверкнули. — У этого парня, без сомнения, серьёзные проблемы с подавленной сексуальностью. Однозначно будем лечить с помощью моего универсального психоанализа, — и, оторвав кусок от скатерти-уттарьи, Зигмунд присел на корточки и начал тщательно перевязывать бесчувственному юноше исполосованную руку.
====== Глава 2. Метод свободных ассоциаций ======
— А вы кто такие?
Это была первая фраза, которую произнёс очнувшийся «пациент», опасливо рассматривая стоявших возле него мужчин. Оба неизвестных выглядели более, чем странно. Первый, с проседью в волосах, с коротко подстриженной бородой и усами, с огромной залысиной надо лбом, зачем-то завернулся с головы до пят в хлопковую ткань, из которой обычно шьют дхоти. Второй незнакомец, черноволосый и кареглазый, выглядевший намного моложе первого, носил необычные круги из стекла, прикрывавшие глаза и державшиеся на тонких палочках, зацепленных за уши. Его чёрные шаровары казались чересчур узкими, а плотная верхняя накидка закрывала торс и обе руки до запястий. К горлу крепился бант, чем-то отдалённо напоминавший бабочку-траурницу.
— Вы чужестранцы? — не дождавшись ответа, парень рискнул спросить снова.
— Я его понимаю! — вдруг восторженно воскликнул незнакомец с «бабочкой» на шее, взмахивая руками. — Всё до единого слова, учитель!!!
— Так и должно быть, — откликнулся мужчина, завёрнутый в ткань для дхоти, а затем, повернувшись к очнувшемуся юноше, важно проговорил. — Моё имя — Зигмунд, я брамин. А это — Карл, философ из Персии.
— Что-то вы не похожи на брамина с философом, — паренёк привстал и, ойкнув, ухватился за раненую руку. — Вот проклятие, — и тут он заметил повязку. — Вы… перевязали мою рану? — удивился он.
— Конечно. Тебе требовалась помощь, — спокойно пояснил Зигмунд. — Как твоё имя?
— Я Чандра, приёмный сын вайшьи Лубдхака. Хотя нет, вру. На самом деле я царевич Пиппаливана, но в моём положении нет смысла гордиться таким званием.
— Почему? — заинтересовался Фрейд.
