Может ли случайно событие изменить жизнь? А если это не одно событие, а целая череда событий, которая началась задолго до момента, которые соединили главных героев?В один момент вся жизнь Анны будет поставлена под сомнения и погрузит ее в глубокий психоанализ перверзного поведения, в котором ей придется разбираться, в том числе и со своими собственным прошлым. Все переплелось в этом романе: травмы детства, страх одиночества, разочарование и обретение свободы.Если вам нравятся запутанные истории и психоанализ и вы готовы заглянуть в темные уголки человеческой души, то этот роман будет для вас.
Перверсивную (извращенную) личность не заботит правда или ложь; для неё имеет значение лишь эффективность; кому какое дело, является ли то, что он говорит, в действительности фактом или вымыслом, покуда оно правдоподобно.
В детстве мы любим родителей. Став взрослыми, судим их. И бывает, что мы их прощаем.
Все события и персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.
Пролог
Иногда бывают истории, которые ты можешь просто взять и начать рассказывать. И тогда повествование льется как музыка, события идут своим чередом, и сразу понятно, кто положительный персонаж, а кто – нет. Ты легко следуешь за героями, переживаешь, придумываешь то, что кто-то должен был сказать, или предугадываешь события в ожидании развязки.
Но в этой истории, которую я вам хочу поведать, все совсем иначе… Возможно, это потому, что события, которые легли в основу этого романа, начались давным-давно и окутаны завесой, которую раскрывать можно слой за слоем, словно пробираясь к истоку, порой останавливаясь в задумчивости от того, что ты не понимаешь: нужно ли открывать эту завесу или будет лучше оставить непознанным тот мир, который существовал сам по себе много лет…
Глава 1
Кто мог придумать нарядить покойницу в наряд невесты? Он помнил, что так же в гробу лежала его мать, много лет назад. Но сейчас это для Павла казалось издевательством, его внутренний мир прекрасного сопротивлялся этому. Он почему-то вспомнил куклу-невесту на капоте машины. Неужели он такой уже старый, что помнит такой хлам?
Павел стоял вдалеке от всех. Он наблюдал. Он наблюдал всегда и постоянно все фиксировал. Сколько разных фрагментов из прошлого, образующих неповторимый калейдоскоп из судеб и жизненных ситуаций, жило в его голове! Ему порой казалось, что он помнит абсолютно все, что происходило в его жизни, в жизни его знакомых, даже каких-то посторонних людей, которые просто попадались на его пути. Павел попытался отбросить мысли о прошлом и опять сосредоточился на том, что происходит. Все шло своим чередом в рутинном кладбищенском процессе. Мелкий дождь, грязь под ногами. Полчаса – и все закончится.
Павла никто не видел, кроме большой жирной вороны, которая раскачивалась на ветке березы. Ворона была частым свидетелем подобных событий, она уже ничему не удивлялась, и ей было абсолютно безразлично, что происходит вокруг. На кладбище много горя, очень много, место такое. Да и чему удивляться: горе – оно у всех горе. Правда, ворона знала, что горюют тут все по-разному. Кто-то – искренне, с надрывом, с ощущением того, что и его самого тоже не стало в тот момент, когда человек, который был когда-то рядом, ушел из жизни. Горюют от боли расставания, от того, что больше никогда не скажут друг другу то, что хотели сказать, но так и не сказали. Горюют от того, что больше не почувствуют тепло близкого человека, не прижмутся вечером друг к другу у экрана телевизора, о том, что больше не с кем будет спорить, ссориться и ругаться. Кто-то горюет потому, что так положено, философски принимая скоротечность жизни: ничего не поделаешь – все там будем. Бывают и те, кто просто изображает горе, а кто-то даже не пытается его изобразить и с каким-то злорадством приходит проводить ушедшего в последний путь, думая, что без умершего всем будет только лучше.
А еще ворона знала, что пройдет время, и люди все реже будут навещать этот холмик. Уедут, забегаются по своим делам, начнут новую жизнь – да что тут осуждать, жизнь-то идет дальше! Могилка постепенно начнет зарастать сорняком, захиреет, покосится, и будет тот порядок, который любила ворона – кладбищенское уныние и спокойствие.
