Вороне были чужды человеческие страдания. Правда, был случай, который когда-то давно привлек ее внимание. В тот день она даже почувствовала жалость к одному маленькому мальчику, который так рвался из рук отца, что в какой-то момент отец не удержал его, и мальчишка, как уж, выскользнул из сильных рук, упав в яму, из которой его потом вытащил отец, дав подзатыльник. Маленький мальчик продолжал горько плакать. Он плакал не от страха и не от того, что ему было обидно, что отец влепил затрещину. Он плакал от ощущения своего бессилия, от того, что не может воскресить свою мать. Слезы ручьями текли по его лицу, превращая милую мордашку в сморщенное лицо старца, перепачканного грязью. Это лицо напоминало о том, что все в этом мире скоротечно и то, что вчера было прекрасно, завтра может превратиться в кладбищенское зловоние.
Ворона повернула голову в сторону маленького холмика, от которого начали расходиться люди. Она уже знала, что на этой могиле никто горевать долго не будет.
Павел поднял голову и увидел ворону. Они посмотрели друг на друга, и вдруг ворона громко гаркнула, словно прогоняя этого незваного гостя со своей территории, будто говорила, что тут ему еще не место.
В этот момент Павел почувствовал вибрацию телефона. Сейчас он не хотел ни с кем разговаривать. На экране было пять пропущенных вызовов от Анны. «Что у нее могло случиться? Зачем столько раз названивать? – с раздражением подумал Павел. – Ничего, не маленькая, разберется сегодня в своих проблемах сама». Несколько звонков Анны были нарушением правила, которое он когда-то для нее установил: не отвлекать его, когда он занят. Но он был «постоянно занят» уже довольно долгое время.
Анна набрала в пятый раз номер Павла, не особо надеясь, что он ответит. Он и не ответил. И Анна поняла, что, возможно, ее время наконец-то пришло.
Глава 2
Павел отвернулся от небольшой похоронной процессии и пошел в сторону автомобиля, который ожидал его поодаль. Его машина с водителем, как темная тень, всегда следовала за ним по пятам, напоминая о его статусе, о том, что слишком много стоит на кону, и об этом нельзя забывать.
Он помнил, как когда-то очень страдал от того, что все помнит. Он помнил, как хотел научиться забывать, но это не получалось. Он так и продолжал помнить все, что с ним происходило, в мельчайших подробностях. И эти воспоминания складывались в его собственную копилку – тайник с собранными за всю жизнь богатствами. Он научился хорошо пользоваться этим тайником: умел в нужный момент выудить из него то, что требовалось именно сейчас. Уроки прошлого, которые он не забывал ни на минуту, позволяли всегда найти такое объяснение его поступкам, в которое все поверят. Он освоил важное правило: добавь в ложь несколько процентов правды, дай яркую картинку, поверь сам в то, что ты рассказываешь, и тебе поверят все!
И еще в его жизни было одно правило, которое он считал самым главным: никогда не позволяй себе расслабиться так, чтобы эмоции взяли верх. Поэтому сейчас он стоял в стороне от траурной процессии, наблюдая за тем, что происходит, как ведут себя люди на кладбище, как реагируют на происходящее. Все было как обычно, за исключением того, что сейчас он не мог справиться с дрожью в руках. Он понимал, что боится проявления своих эмоций.
Первый и последний раз он был на похоронах, когда хоронили его мать, ему тогда было 7 лет. Тот день стал кошмаром всей его жизни. Павел привык считать, что именно смерть матери, ушедшей от него, когда он был совсем мальчишкой, повлияла на всю его последующую жизнь. Он упорно отказывался думать о том, что не все в его детстве до момента смерти матери было безоблачно и что многие события, которые происходили задолго до дня ее похорон, определили его судьбу…
Говорят, что время лечит, но Павел знал, что это не так. Стираются воспоминания, боль притупляется, но она остается с тобой на всю жизнь. С ним остались его сны, которые часто повторялись. Он помнил их после пробуждения, и от этих снов потом весь день ныла голова и было плохое настроение. В этих снах он звал маму. Сон – единственное его состояние, где он не мог себя контролировать – зона бессознательного, она ему была не подвластна, хотя он много лет пытался научиться контролировать себя, используя разные техники расслабления, переключения внимания и глубокие медитации. Но что бы он ни делал, он знал, что сны вернутся. Он боялся этих снов, но подсознательно ждал их, потому что сны были тем убежищем, где он мог погрузиться в свои воспоминания, чтобы не забывать то, что когда-то давало ему ощущение счастья и покоя, пусть даже это все превратилось потом в его вечный кошмар.
– Павел Петрович, мы в офис сейчас или домой? – обычный вопрос водителя ударил как обухом по голове. Да что же это такое, опять дрожат руки, и он опять отвлекся, не расслышав заданный вопрос. «Соберись, тряпка!» – голос отца сейчас зазвучал в ушах Павла с особой силой.
