— Твое, твое. Пройдет еще несколько лет и станет полностью твое, — дракон улыбнулся как-то совершенно особенно, как умел только он. Одобрительно и одновременно пугающе, показывая длинные клыки, все прочие острые зубы и слегка раздвоенный язык. В этот момент мне показалось в нем что-то такое отталкивающе-соблазнительное, что я не удержалась и потянулась за поцелуем, чему Шеврин был совершенно не против.
Вообще, для меня Шеврин все больше становился просто темной стороной Шеата. Да, он заботился по своему, как умел, как мог и так, как у него получалось. Да, от него трудно дождаться ласковых слов и сюсюканья, но, может, он для того и рожден драконом смерти, чтобы показать нам, что поступки важнее слов? Сказать можно все, что угодно, а вот доказать делом… это уже труднее. Шеврин методично воспитывал всех нас, не переделывая под себя, а затачивая заново. Так, чтобы мы выжили. Хотя бы мы хотя бы в нашей реальности.
В этот раз я его уже не боялась. Помнится, как-то раз тоже сама полезла, сама чего-то там себе навоображала, перенервничала и сама же сбежала. И он не обиделся, что было бы весьма логично в такой ситуации. Мало какой мужчина способен не обидеться и не закомплексовать, когда девушка сбегает от него фактически в одних трусах.
— Ну в кои-то веки ты не против, — смешок отстранившегося дракона слегка меня отрезвил, но я лишь покачала головой и сильнее прижалась к крепкому теплому телу. Он почему-то давал ощущение защищенности и уюта. Быть может, так было всегда, просто я не всегда это чувствовала? Или, скорее, просто не понимала?
— Без меня не шалить! — звонкий голос Шиэс заставил меня на секунду обернуться. Золотинка обвиняюще наставила на нас указательный палец. — И щиты поставьте, если не хотите собрать всех.
Кажется, теперь нам всегда придется сначала ставить щиты, а потом уже пытаться что-то делать. Иначе действительно сбежится все семейство и устроит знатную оргию. А я все-таки хочу чувствовать все свое: эмоции, ощущения, возбуждение. Все то, что касается именно меня, а не других. Как бы это ни казалось странным или неправильным. Увы, я не дракон и некоторые сугубо драконьи радости не разделяю.
Щиты в нашей комнате драконы все же поставили, а то все-таки нечестно получается — нам все, а остальным ничего. Но, с другой стороны, ведь никто никого ни в чем и не обвинял никогда. По крайней мере, я ничего подобного не слышала ни от одного дракона в нашей семье. Если уж кто-то с кем-то решил уединиться, то остальные это не осуждают.
Шеврин мягко толкнул меня на кровать, рассматривая как-то слишком горячо. Как-будто бы мог рассмотреть все мои внутренности, будь они у меня в наличии. Видимо, я невольно состроила какую-то гримасу, поскольку дракон оглянулся на заходящую со стороны изголовья золотинку и снова повернулся ко мне:
— Что смотришь? Я тоже живой и тоже все чувствую. И имею право на эмоции…
Я-то его прекрасно понимала. И что он живой, и про эмоции, и про то, что вроде как никакого реального вреда он мне не причинит, просто физически не сможет — магия крови, черт бы ее побрал. Но все же меня слегка пугал его взгляд. И его глаза, напоминающие провалы тьмы. Я пока еще не ощущала того, что чувствует он, но не сомневалась, что меня рассматривают в весьма пикантных сочетаниях с Шиэс. Вот только понять что-либо в провалах его глаз практически невозможно. И от этого становилось страшно. А страх не лучшее чувство в постели. Похоже, что-то подобное подумал и Шеврин, поскольку решил все проще:
— Давай-ка мы тебя перевернем, — он легко приподнял меня, перевернул на живот и попутно стащил штаны, не удержался и от души шлепнул. Правда, шлепок не был болезненным, скорее даже приятным.
— Правильно, так даже лучше, — Шиэс тем временем освободилась от своей одежды и стала стягивать мою кофту, слегка не рассчитала силу и оборвала одну из пуговиц. Перламутровый росчерк только мигнул, и пуговица закатилась под кровать, от чего дракошка хихикнула и сдернула кофту окончательно.
Тем временем Шеврин уютно устроился сзади и принялся вычерчивать на моей спине какие-то узоры когтистыми пальцами. Ощущения от этого были весьма специфичными — с одной стороны, приятно и слегка щекотно, а с другой стороны, прохладные руки и касание острых кончиков когтей вызывали легкую дрожь. Вскоре к рукам присоединился острый хвост, проходящийся по моим ногам, и намного более мягкий и приятный кончик длинный косы, чиркающий то там, то сям по коже, щекоча и заставляя вздрагивать.
