Он был весь какой-то склизкий и фиолетовый, а потом он вдруг начал розоветь. Он раскинул ручки, как будто пытался что-то поймать, и стал похож на морскую звезду. А потом он коротко вскрикнул, как будто его разбудили от глубокого сна, и врач вручила его педиатру. Та быстро оглядела малыша и понесла его Молли, плотно завернув его в зеленую простыню. И тогда Молли увидела его. Этот ее взгляд… это было просто волшебно. Она улыбалась, глаза ее были полны слез, и она сказала: «Привет», а потом тяжело вздохнула. Глубоко и долго, будто ждала все эти месяцы, и теперь наконец смогла перевести дух. У Джека были глубокие синие глаза, как у всех младенцев, и густые слипшиеся черные волосы. Он смотрел на Молли, и он был великолепен. Я вспомнила, как впервые увидела Альфи, когда ему было несколько минут от роду. И в ту минуту я готова была все бросить и бежать домой, чтобы увидеть его, но Билли вручил ребенка мне и сказал Молли, что мы собираемся отнести его наверх в специальную палату, где его обмоют и оденут.
— Чтобы он был готов к встрече со своей мамочкой, когда мамочку привезут.
— Хорошо, но позвольте мне еще несколько минут побыть с ним.
И мы стояли и ждали, пока она смотрела на него. А он — на нее. И она поднесла руку к его лицу — руку, в которой были иглы для капельницы, всю покрытую белой хирургической лентой. Пригладила его волосы одним пальцем и улыбнулась. Билли похлопал ее по плечу.
— Красавец. Хорошая работа.
— Спасибо.
— Ну, теперь мы понесем его наверх.
— Элис.
— Да?
— Ты ведь будешь с ним, правда? Будешь с ним, пока меня не привезут?
— Конечно, я буду, дорогая.
Я была в маске и не могла ее поцеловать или еще что-нибудь, поэтому я положила руку ей на щеку и сказала, что я так горжусь ей, и что Джек великолепен, и заметила, что одна из медсестер замерла. Черт, кажется, кто-то таки пустил слушок, что мы лесбиянки.
— Я присмотрю за ним для тебя, и ни на секунду не буду спускать с него глаз, обещаю.
Когда мы вышли из операционной, мы поместили ребенка в маленький пластмассовый резервуар и повезли по коридорам и вверх на лифте, и все, кто видел его, улыбались. Билли очень осторожно обмыл его ватой, а он только жмурился и сучил ножками и совсем не шумел, и вдруг в какой-то момент его взгляд сфокусировался на мне — и я так и застыла, не в силах отвести взгляд от его глаз. Просто невероятно, что он только что родился.
— В такие моменты понимаешь, что это лучшая работа в мире.
— Да, я понимаю.
— Это всегда завораживает меня. Каждый раз. Посмотрите на него, какой пупсик. И он очень большой, около девяти фунтов.
Я положила его в конвертик, который был достаточно просторен, а я просто забыла, какие они крохотные, новорожденные, и забыла о ленточке, которой перевязывают конвертик — и вообще чувствовала себя крайне неуклюжей. Билли отвез детскую кроватку и поставил ее около кровати в палате Молли, а затем ненадолго оставил нас и отправился к Молли за указаниями. А потом одна из сестер привела маму. Она сказала, что ее тысячу лет продержали внизу, заставляя ждать, и она принесла сумку Молли.
— Мама, это Джек.
— Ой, слава богу, ну разве он не прелесть? А где Молли?
— Все еще внизу. Ей сделали кесарево сечение, но она в порядке.
— А ты?
— Что? А, я отлично. Мама, это так восхитительно.
И к собственному ужасу я обнаружила, что цепляюсь за нее и рыдаю. Что в самом деле трогательно, потому что все хорошо, и малыш чудесный, и с Молли все в порядке, так что одному богу известно, что это я расплакалась. Мама похлопала меня по спине, как всегда делала, когда я была маленькая.
— Он чудесный. Я так горжусь тобой.
— Ох, мама, я здесь совершенно ни при чем. Это все Молли, она просто молодец.
— Да. Но я все равно очень горжусь тобой.
Ничего удивительного, что Патрик говорил, что быть рядом со мной, когда родился Альфи — это было самое ужасное в его жизни. Я имею в виду, что когда ты в группе поддержки, то это действительно погано, однако почему-то стоять там, осознавая свою беспомощность и пытаясь быть сильным и подбадривать, когда на самом деле ты безумно боишься — это еще хуже. А Молли создавала куда меньше суеты, чем я, она была так потрясающе спокойна. Черт, меня почти что тянет позвонить Патрику, просто чтобы сказать ему, что теперь я немного лучше его понимаю. Хотя он, скорее всего, решит, что я строю какие-то планы в отношении него, и встанет в защитную позу. Я сидела, держась за детскую кроватку, пока мама вышла, чтобы принести чаю, а затем пришла медсестра и санитар с Молли, и они переложили ее на кровать. Она выглядела уставшей, но очень счастливой.
— Дай его мне.
Я взяла его и вложила ей в руки, и она принялась покачивать его и гладить по головке.
— Дать тебе подушку под руку?
— Пожалуйста.
Я взяла с соседней кровати две подушки и подложила ей под руку.
— Спасибо, Элис. Правда. Спасибо. Ты молодец.
— Нет, это ты молодец.
— Он просто волшебный, правда?
— Удивительный.
— Он выглядит совсем так же, как Лили, когда она родилась.
— Правда?
— Да. Только у него больше волос.
— Он очень красивый. Мама принесла твою сумку — хочешь, я ее распакую?
— Да, пожалуйста.
