В конце концов мы начали перерисовывать его план и пришли к более реалистичному варианту. Но когда разговор коснулся растений, Гарри оказался в своей стихии и выдал мне море разнообразной информации: что как пахнет и как цветут разные виды растений. Поэтому мне тут же захотелось посадить у себя хотя бы по одному растению из тех, которые он описывал. В конечном итоге эта идея полностью захватила меня. По дороге домой мы больше говорили о саде и совсем немного — о моей работе. Гарри сказал, что если ему понадобится заново отделать ванную комнату, он будет знать, к кому обратиться. И, кстати говоря, его матери нужно бы серьезно переустроить дом, но она никогда на это не согласится, потому что ей нравится все, как есть. Но когда-нибудь потом это было бы неплохо сделать. Потом мы немного поговорили об Альфи, и оказалось, я совершенно о нем забыла, что удалось мне только потому, что я так долго не могла себе этого позволить. Но, в любом случае, ему было бы с нами не очень интересно. Гарри довез меня до дома, и мне снова стало немного не по себе. Я не знала, что теперь следует делать — просто сказать «спасибо» и выйти из машины, или еще что-нибудь?
— Спасибо за обед, все было великолепно.
— Да, великолепно, и вам тоже спасибо. Я позвоню насчет сада, вы не против? Я имею в виду, вы же согласны? Я бы очень хотел помочь.
— Здорово.
Повисла неловкая пауза. У меня возникло ужасное чувство, что Джим украдкой подглядывает за нами из-за занавески, потому что мне показалось — да нет, я была совершенно уверена, что штора шевельнулась.
— Ну, я, пожалуй, пойду. Не удивлюсь, если Альфи еще не спит, а Джиму и Стелле нужна передышка.
— Да, конечно, извините.
Едва я собралась выйти, Гарри выскочил и обошел машину кругом, чтобы открыть мне дверь. Черт побери! Передо мной так давно никто не открывал дверей! Когда я вышла из машины, он наклонился ко мне и поцеловал в щеку.
— Спокойной ночи. Я позвоню вам.
— Спокойной ночи.
Я пробежала по дорожке, ведущей к дому, открыла дверь и обернулась, чтобы помахать ему вслед. К счастью, мотор его джипа работал довольно шумно, так что, я надеюсь, Гарри не слышал воплей Джима «Он ее поцеловал, он ее поцеловал!» и не видел, как мой братец бегал по гостиной, натянув на голову свою майку, как футболисты, которые только что забили гол.
— Просто не обращайте на него внимания. Прекрати, Джим, это свинство. Тебе бы понравилось, если бы Альфи начал подглядывать за тобой?
— Я бы не стал беспокоиться. Я не делаю ничего такого, чтобы скрывать это от своей сестры.
— Да неужели?
Стелла наградила его тяжелым пронзительным взглядом, и он густо покраснел.
Мы сварили кофе. Джим сказал, что Альфи лег довольно поздно. Им пришлось дважды посмотреть «Питера Пэна» и несколько раз поиграть в лошадки. Стелла заметила, что Альфи — прелестный малыш, но она довольно устала и, если мы не возражаем, пойдет ляжет в постель. Думаю, это была ее маленькая женская хитрость. Она знала, что Джиму до смерти хочется устроить мне перекрестный допрос по поводу обеда. Как только Стелла ушла наверх, он накинулся на меня:
— Ну, так как у вас прошло?
— Отлично. Действительно, очень мило.
— Мило? Мило — не значит хорошо.
— Джим, я ужасно устала, поговорим об этом завтра утром?
— Нет. Я обещал Альфи, что утром мы выроем очень большую нору, и, в любом случае, я умираю от любопытства. Моя младшая сестра сходила на первое настоящее свидание за много лет! Должен же я все узнать. Он распускал руки? Может, мне поехать к нему и набить морду? Или он не позволил себе ничего лишнего, и в этом случае я, определенно, пойду и набью ему морду?
— Нет, все было замечательно. Еда была превосходная, и мы говорили обо всем на свете. Он предложил мне свою помощь с садом, нарисовал план и все такое, и мы немного обсудили это. Так что все отлично. Хотя немного страшно.
— Это всегда страшно. Пока не окунешься с головой. Он задавал кучу вопросов о тебе и Альфи, ну, и обо всем в этом роде?
— Нет, не совсем. Хотя мы говорили о моей работе. Он мне нравится, и это был замечательный вечер.
— Нравится. Ты не хочешь, чтобы он тебе «нравился». Ты хочешь оторваться с ним по полной программе. Ну же, пора немного развеяться. Я не для того смотрю тут этого долбаного «Питера Пэна» и часами играю в лошадки, чтобы тебе кто-то там «нравился».
— А что, Стелла тебе не нравится?
— Конечно, нравится, я обожаю ее. Но что мне в ней действительно нравится… ну, в основном… ну… я не могу это сказать, об этом нельзя говорить, ну, то есть, я не могу говорить об этом с женщинами. Они всегда обижаются.
— Ты покраснел.
— Заткнись.
— Ты красный как рак. Клянусь, ты хотел сказать что-нибудь о ее грудях.
— Прекрати, или я сделаю тебе крапивку.
Джим всегда делал мне крапивку, когда мы были маленькие. Иногда он специально для этого будил меня по утрам, врываясь в мою комнату.
— Слушай, у нас все было хорошо, и мы даже могли постоять там немного и подольше поцеловаться. Особенно если бы за нами никто не подглядывал из окна. Ты это хотел услышать?
— Да, думаю, именно это.
— Ну, тогда, слава богу.
