Я уже, разумеется, устроилась. Обязанности мои не очень обременительны, и, помимо преподавания английского, у меня хватает времени усовершенствоваться в немецком. Мне следует считать себя счастливой и быть благодарной судьбе. Надеюсь, я достаточно благодарна; и если бы я всегда могла держать себя в руках и никогда не чувствовать одиночества, не тосковать по приятельскому общению, или дружбе, или как там это называют, то все у меня было бы в полном порядке. Как я тебе уже писала, мсье и мадам Эже – единственные люди в доме, к которым я действительно испытываю искреннее уважение, но я, разумеется, не могу все время находиться в их компании, и даже часто встречаться с ними не получается. Когда я только вернулась, они просили, чтобы я свободно располагала их гостиной и по своему усмотрению заходила туда в любое время, когда я не занята в школе. Однако я не могу этого делать. Днем комната предназначена для всех, это проходной двор. А вечером мне не хочется вторгаться туда и беспокоить мсье и мадам Эже и их детей. Поэтому я остаюсь по большей части в одиночестве, если не считать времени, проводимого в классах, но все это не важно. Теперь я постоянно даю уроки английского мсье Эже и мужу его сестры. Они продвигаются вперед с замечательной скоростью, особенно первый из них. Он уже очень порядочно говорит по-английски. Ты смеялась бы до колик, если бы только знала, какие усилия я прикладывала, чтобы они произносили слова, как англичане, а у них никак не получалось повторять за мной.
Время Масленицы уже прошло, и мы вступили в период уныния и воздержания, которые несет с собой пост. В первый день поста нам подали на завтрак кофе без молока, на обед – овощи в уксусе и совсем чуть-чуть соленой рыбы, на ужин – хлеб. Во время Масленицы не обошлось без маскарада. Мсье Эже взял меня и еще одну ученицу в город посмотреть на маски. Было хорошо встряхнуться, поглядеть на бесконечные толпы, ощутить всеобщее веселье, хотя маски мне не понравились. Дважды я посещала семейство Д.* Если она уедет из Брюсселя, мне будет совсем не к кому пойти. Я получила два письма от Мэри. Она не говорит, что болела, и вообще не жалуется, однако ее письма не похожи на послания счастливого и радующегося жизни человека. У нее нет никого, кто относился бы к ней так же хорошо, как мсье Эже относится ко мне – снабжает книгами, беседует и т. д.
До свидания. Когда я это говорю, мне кажется, что ты меня не слышишь: все волны Английского канала вздымаются и ревут между нами, заглушая звук.
