Запомним, что это сердце билось в груди не того, кто, утратив одну надежду, с удвоенным рвением обращается к другим издателям. Подумаем о происходившем в доме Бронте: о той черной тени раскаяния, которая пала на его обитателя, так что его ум помутился, а его дарования и сама его жизнь погибли. Подумаем о том, что зрение мистера Бронте могло быть навсегда потеряно. Подумаем о хрупком здоровье сестры, требовавшем заботы Шарлотты. И, оценив все эти обстоятельства, выразим то восхищение, которого заслуживает ее упорный труд над романом «Джейн Эйр», совершавшийся в то время, когда «повесть в одном томе бесплодно кружилась по Лондону».
Я, кажется, уже писала, что некоторые из ныне здравствующих подруг Шарлотты называют зерном, из которого вырос роман «Джейн Эйр», историю, услышанную мисс Бронте в то время, когда она работала у мисс Вулер. Однако с уверенностью говорить об этом нельзя, это всего лишь догадка. Те, с кем сама Шарлотта беседовала о своих сочинениях, теперь уже умерли или хранят молчание. Читатель, возможно, заметил, что в переписке, которую я постоянно цитирую, нет ни слова ни о публикации стихотворений, ни о намерениях сестер напечатать какие-либо прозаические сочинения. Но сама я помню множество подробностей, которыми меня снабжала мисс Бронте в ответ на мои расспросы о ее сочинительстве. Она рассказывала, что пишет не каждый день. Иногда проходят недели и даже месяцы, прежде чем она оказывается способной добавить что-нибудь к уже написанному. А в одно прекрасное утро она просыпается и ясно видит, как должна развиваться дальше ее история, видит настолько отчетливо, что требуется только оставить дела по дому и дочерние обязанности и, получив в свое распоряжение свободное время, сесть и записать все происшествия и мысли, которые занимают в это время ее ум больше, чем события действительной жизни. Какова, однако, ни была бы сила этой одержимости (если можно так сказать), все подруги Шарлотты, все свидетели ее повседневной жизни и забот по дому твердят в один голос: никогда не случалось такого, чтобы мисс Бронте не откликнулась немедленно на голос долга или призыв другого человека о помощи. В доме возникла необходимость подыскать помощницу для Тэбби, которой было уже почти восемьдесят лет. Старая служанка очень ревниво относилась к своим обязанностям и терпеть не могла перекладывать работу на других. Она не выносила даже намеков на то, что острота ее чувств с годами притупилась. Вторая служанка не смела вмешиваться в дела, которые Тэбби считала своей исключительной прерогативой. Среди прочего Тэбби сохранила за собой право чистить картошку к обеду. Но поскольку видела она уже плохо, то в картошке оставались черные пятнышки, которые у нас на севере называют «глазками». Мисс Бронте была слишком прилежной домохозяйкой, чтобы не замечать этого, но ей не хотелось оскорблять верную старую служанку, приказав ее молодой помощнице дочистить картошку как следует и тем самым дав понять Тэбби, что она работает уже не так хорошо, как раньше. Поэтому Шарлотта поступала так: пробравшись на кухню, она потихоньку, незаметно для Тэбби, утаскивала оттуда кастрюлю с картошкой и, прервав на полпути полет своего художественного воображения, тщательно дочищала глазки на картофелинах, а затем бесшумно ставила кастрюлю на место. Этот маленький эпизод показывает, как серьезно относилась Шарлотта к своим домашним обязанностям даже в то время, когда ею владела творческая одержимость.
