Когда впервые вышла из печати «Джейн Эйр», издатели любезно прислали мне экземпляр. Прочтенная книга наполнила меня таким энтузиазмом, что я обратился к мистеру Паркеру с предложением написать рецензию для «Фрейзерс мэгэзин». Он, однако, не согласился сделать такую честь неизвестному роману (в тот момент газеты еще не успели его заметить) и предложил поместить заметку в рубрике «Новые романы: английские и французские», которая и появилась во «Фрейзерс» в декабре 1847 года. Одновременно я поведал мисс Бронте о том удовольствии, которое доставило мне чтение ее книги. Судя по ее ответу, мое письмо содержало некие поучения.
Мистеру Дж. Льюису, эсквайру
Дорогой сэр,
Ваше письмо доставили мне вчера. Позвольте заверить Вас, что я весьма ценю чувства, которые побудили Вас его написать, и искренне благодарю Вас как за одобрительные слова, так и за ценные советы.
Вы предупреждаете меня об опасности мелодрамы и убеждаете держаться правды жизни. Когда я только начинал писать, мне были столь близки те принципы, за которые Вы выступаете, что я решил следовать только советам Природы и Истины и не искать иных путей. Я смирял свое воображение, избегал романтики, сдерживал восторги. Избегал я и слишком ярких красок и старался, чтобы все выходящее из-под моего пера было умеренным, серьезным и сходным с действительностью.
Завершив свое произведение (повесть в одном томе), я предложил его издателю. Тот ответил, что повесть оригинальна, правдива, но он не склонен печатать ее: такая книга не будет продаваться. Я попытал счастья последовательно у шести издателей, и все они твердили, что в моей повести отсутствует «удивительное происшествие» и «трепетное волнение» и потому она никак не подойдет передвижным библиотекам, а поскольку именно они в основном и ответственны за успех литературного произведения, издатели не могут решиться на публикацию того, что игнорируют эти библиотеки.
«Джейн Эйр» столкнулась с препятствиями того же рода, но в конце концов была принята к печати.
Я описываю это Вам не для того, чтобы избавиться от порицаний, а затем, чтобы привлечь Ваше внимание к корню литературного зла. Если Вы в своей будущей статье во «Фрейзерс» адресуете несколько просвещенных слов той публике, которая поддерживает передвижные библиотеки, то вполне возможно, что Вам, с Вашими силами, удастся сделать доброе дело.
Вы советуете мне также не уходить далеко от собственного жизненного опыта, поскольку как писатель я становлюсь слаб, как только вторгаюсь в область чистого вымысла. Вы пишете о том, что «подлинный жизненный опыт интересен всегда и всем».
Мне кажется, это также верно. Однако, дорогой сэр, разве личный жизненный опыт каждого из нас не ограничен? И если писатель принципиально описывает только его, не возникает ли опасность повторений, не грозит ли такому автору опасность стать эгоистом? И разве воображение – это не сильная и тревожная способность нашего духа, требующая от нас, чтобы мы выражали и упражняли ее? Следует ли нам оставаться совершенно глухими к ее призывам и безразличными к ее усилиям? Когда она показывает нам великолепные картины, нам следует отворачиваться, а не пытаться воспроизвести их? И когда она проявляет красноречие, нашептывая нам на ухо быстрые и убедительные речи, разве не следует нам писать под ее диктовку?
Я буду с нетерпением ждать следующего номера «Фрейзерс», чтобы узнать Ваше мнение по этим вопросам.
Остаюсь искренне Ваш, с благодарностью,
