1986 год. В теплый июньский день в кабинет представителя Аэрофлота в солнечной Монголии вошел начальник туристического управления страны Бояртохтох. С ним — три гражданина ФРГ. Они летели на самолете Аэрофлота из Франкфурта-на-Майне через Москву в Улан-Батор. После прилета пассажиры не обнаружили свои чемоданы в аэропорту. Надо полагать, что они остались или в Москве, или во Франкфурте. Задача представителя любой авиакомпании, в том числе и Аэрофлота, оказать содействие в розыске багажа. Что и было незамедлительно сделано. Очередным рейсом он прибыл в полной сохранности.
Во время разговора один из пассажиров, примерно моего возраста, внимательно рассматривал макет самолета Ил-2, который был смонтирован на пепельнице. Поинтересовался: летал ли я на таком самолете? Если летал, то где и когда? В общих словах рассказал свою фронтовую одиссею и в свою очередь спросил немца, почему его интересует этот тип самолета? Он ответил, что летал на самолетах-истребителях «Фокке-Вульф-190». Стал рассказывать об участии в боевых действиях на советско-германском фронте. Естественно, я попросил уточнить, где именно. На что немец ответил: в 1942–1943 годах воевал на Кубани и в Крыму.
Так через 40 лет встретились два бывших противника, правда, далеко от тех мест, где пришлось сражаться. Как читатель уже знает, это было в те дни, когда шли ожесточенные воздушные сражения. Немец напомнил также о боях под Аджимушкаем, Феодосией, Севастополем. Рассказал, как сбивал наших «горбатых».
Я вспомнил тот вылет и рассказал своему собеседнику, как мы сбрасывали боеприпасы и продовольствие на парашютах эльтигенскому десанту…
Сбросив парашюты, мы легли на обратный курс. Мой самолет действительно внезапно был атакован с задней полусферы снизу. Со второй очереди был поврежден мотор, который стал работать с сильными перебоями. Перетянув Керченский пролив, я посадил самолет на полевом аэродроме истребителей. В результате беседы я понял, что, видимо, мой собеседник действительно повредил мой самолет в те далекие годы.
В разговоре выяснилось, что немецким летчикам после выполнения боевого задания тоже, как и нам, давали по 100 граммов. Думаю, дай угощу своего бывшего цротивника. Но буквально на днях вышло постановление ЦК КПСС о борьбе с пьянством и алкоголизмом. А… будь что будет. Я всем наполнил рюмки: — Были врагами. Сейчас давайте сделаем все, чтобы больше не воевать.
Гости поддержали этот тост и выпили до дна.
На следующий день, получив багаж, они поездом уехали в Пекин. Через некоторое время пришел ко мне корреспондент газеты «Комсомольская правда». Узнав, что один из немецких пассажиров сбил меня в Крыму, стал просить его адрес, чтобы написать статью о необычной встрече двух бывших противников. В связи с тем, что немцы уехали в Китай, разыскать их не удалось и, естественно, статья в «Комсомольской правде» не появилась.
Во время войны, находясь в Гетцендорфе, мы ожидали перелета на новое место в Румынию на аэродром Бузэу. В один прекрасный солнечный день меня вызвали в штаб полка. Прибыл. Там уже были майор Сивков и лейтенант Троицкий. Командир полка подполковник А. Ю. Заблудовский зачитал приказ, который гласил, что 24 июня 1945 года в городе Москве состоится Парад Победы. На парад поедут в составе сводного полка от 3-го Украинского фронта Сивков, Фролов и Троицкий. Выезд через два дня. Я обрадовался возможности побывать в Москве, и, конечно, тому, что мне оказано такое доверие.
Для сводного полка 3-го Украинского фронта был выделен санитарный поезд со всем обслуживающим персоналом. 12 мая выехали в Москву. На третий или четвертый день движения к нам в вагон зашел майор, командир батальона аэродромного обслуживания, фамилию которого забыл. Он был назначен старшим по обслуживанию полка на весь срок командировки. В вагоне ехал капитан Долгарев — летчик истребитель. Увидев майора, Долгарев набросился на него с бранью и угрозами: — Смерть директору Алибунарской академии.
А дело было в следующем. В конце войны взялись за наведение дисциплины в войсках. Так вот командующий 17-й воздушной армией генерал-полковник авиации В. А. Судец организовал своего рода исправительную колонию. Это было в Югославии в населенном пункте Алибунар. Туда направлялись наиболее нерадивые военнослужащие на два-три месяца на исправление. Эту «академию» прошел и Долгарев. Он припомнил майору все его проделки, которые тот, по словам Долгарева, вытворял по отношению к «слушателям академии». Мы их разняли и поехали дальше.
Прибыли в Москву. Полк разместили в Болшево. По прибытии буквально на следующий день нас построили на стадионе и поставили задачу в течение времени, оставшегося до Парада Победы, отработать строевую подготовку индивидуально, в составе сводного батальона, а затем в составе сводного полка. Предстояла нелегкая задача, особенно для нас, летчиков. Было легче держаться в строю в полете. А вот на земле — намного труднее.
Время предпарадной подготовки закончилось и мы выехали в Москву.
