Я дважды нажал на кнопку бомбосбрасывателя и две 250-килограммовые фугаски полетели вниз, но куда, я не знаю. Ведь я бомбил по команде ведущего общей группы. Одиночно бомбить я не имел права. Может быть, эти бомбы полетели на жилые кварталы. Сердце защемило от того, что эти бомбы могли убить мирных жителей.
В послевоенное мирное время мне пришлось много раз по долгу службы в Аэрофлоте встречаться с венгерскими гражданами, быть в Будапеште, но никогда в их присутствии я не говорил, что бомбил Будапешт. У меня был приказ, а приказ, тем более в военное время, я должен был выполнять беспрекословно. Для венгра же я — убийца.
Сейчас, когда пишу эти строки, в Чечне льется кровь, гибнут мирные люди от бомбардировок нашими самолетами населенных пунктов этой многострадальной республики.
Как будут рассказывать нынешние летчики о своих делах?
Я бомбил врага, напавшего на нашу Родину, а в 1994–1995 годах российские летчики бомбили свои же города и села, убивали своих соотечественников только потому, что те стали заложниками преступной политики игроков человеческими судьбами.
Или другой вопрос. Я получил звание Героя Советского Союза за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками во второй мировой войне, а господин Ерин получил звание Героя Российской Федерации за то, что подчиненные ему войска расстреливали в Белом Доме своих сограждан и представителей высшего органа власти России.
Как это понять? Как понять официальное заявление: летчики федеральных войск не бомбили Грозный, а на другой день радио передает, что наши летчики бомбили точечные цели, но не жилые кварталы города. Но ведь зенитные установки, или бронетехника дудаевцев располагались в жилых кварталах, рядом с детскими садами, школами. Вот этого понять невозможно.
Итак, опять, летим на Будапешт. На каждом самолете подвешены не четыре бомбы по 100 килограммов, а по две бомбы по 250 килограммов. Подлетаем к центру города, и оттуда начинают бить зенитки и «эрликоны». Естественно, строй самолетов в какой-то момент размыкается, а тут команда ведущего: Бомбы!
Бомбим. А вот куда бомбы упали, неизвестно. Может быть, на жилые кварталы. Причем тут мирные жители? Ни при чем. В 1988 году пришлось побывать в Будапеште и увидеть своими глазами прекраснейшие дворцы на берегах Дуная. Признаюсь, прослезился, вспомнив 1944 год. Был потрясен, когда при входе на мост через Дунай в центре города, который пришлось бомбить, я увидел разложенные прямо на цементе два ордена Красного Знамени, несколько орденов Красной Звезды, много медалей и различных советских военных знаков отличия. Как было неприятно смотреть на это. Подумал: какое идиотство. До чего дошли!
12 мая 1945 года. Аэродром Гетцендорф в Австрии. Меня вызвали на КП полка. Там вместе с командиром полка подполковником Заблудовским находился заместитель командира дивизии полковник Самохин.
Доложил, что прибыл для получения боевого задания. Но тут же подумал: а почему боевого задания? Ведь война-то закончилась.
Но была поставлена действительно боевая задача: двумя самолетами произвести полет с полной бомбовой загрузкой на разведку вдоль Дуная в направлении города Линц. Если баржи и речные суда идут на запад, то их бомбить, а если на восток, то не трогать. Полет будет проходить без прикрытия истребителей.
Взлетели. Солнечный день. Как говорят летчики: миллион на милион. Летим над Дунаем на высоте, примерно 900 метров. Вдруг с железнодорожной станции потекли в направлении моего самолета струи «эрликоновых» трассирующих снарядов. Не успел опомниться, как в правой плоскости появились три отверстия. 20 мм снаряды прошили насквозь консоль крыла. Вот тебе бабушка и Юрьев день. Закончилась война… Я бросил машину влево. Мой ведомый Сева Леонов вправо. Даю команду: «Атакуем зенитку».
Ввожу самолет в пикирование и выпускаю сразу все четыре реактивных снаряда. Леонов вслед за мной делает то же самое. Вывел из пикирования самолет и вижу справа по Дунаю плывут на запад до десяти транспортных средств. С одного из катеров заговорила зенитка. Я резко ввел самолет в пикирование и серией сбросил сразу все четыре бомбы. Стрелок мне кричит: Командир, попал. Катер тонет.
Одновременно по радио слышу в наушниках голос Леонова: — Командир, бросай атаку. Полетели домой. Война закончилась.
Прилетели на аэродром. Доложил о выполнении задания. Заместитель командира авиадивизии недовольно спросил: — Зачем вам нужно было лезть в пекло, когда уже закончилась война. Я ему ответил, что еще не вышла военная злость. Поэтому не мог удержаться, чтобы не поштурмовать умирающего, но огрызающегося врага. Это был мой последний боевой вылет.
После войны я продолжал летать. В 1955 году окончил Военно-воздушную академию в Монино, позже Военную академию Советской Армии. С летной работой пришлось расстаться. Работал в Мексике, Корее, Кубе, Чили, Болгарии.
