чем загнал Каргинского в такой глухой тупик, из которого он выбрался лишь через минуту, ответив:
«Всё равно пожарным». Ответ журналиста не устроил и он уточнил: «Ну, вот если бы в мире не
случалось пожаров?» «Дорогой ты мой, – наконец-то поняв суть вопроса, радостно ответил
Каргинский, едва не погладив несмышленого журналёныша по голове, – пожары на Земле были
даже тогда, когда она ещё считалась плоской». Журналист, потрясённый подобной верой в своё
предназначение, даже хотел озаглавить очерк о Каргинском как-нибудь вроде «Пожарный планеты
Земля», но, поразмыслив, назвал его проще и остроумней – «Пламенное призвание». Да, сила
призвания Каргинского такова, что в огнеупорном мире ему, возможно, не потребовалось бы и
рождаться, потому что родился-то он, как утверждают в пожарке, не нагишом и не в рубашке, а в
каске и с топориком в руке. А над мнением, что в голове его качественно изогнуты лишь три
извилины – доминошная, биллиардная и пожарная – уже давно никто не смеётся, как над чем-то
очевидным. Весь мир осмыслен Каргинским с точки зрения пожарного дела. Даже Байкал
привлекает его не красотами, а как надежный резервуар для забора воды в автомобильную
цистерну марки АЦ-4.
На собрании он обычно режет правду-матку, становясь иногда в оппозицию всей части, не
страшась проверяющего начальства любого ранга. Между ним и его призванием нет посредников:
Каргинский напрямик служит главному делу жизни. Время между дежурствами он проводит в
караульном помещении, вдаваясь во все мелочи службы, и даже иногда невольно, по привычке
распоряжаясь. И пожарные, так же по привычке, подчиняются ему, потому что запой, из-за которого
когда-то пострадал начальник, великим грехом здесь не считается. А уж пожары Каргинский,
конечно, не пропускает. Робу свою он постоянно держит в квартире на крайнем от двери крючке.
Однажды в дежурство караула Фёдора Болтова за домино не хватало игрока и кто-то
надоумился вызвать Каргинского звонком тревоги. И вот буквально через какие-то секунды
Каргинский влетает в караульное помещение на крыльях своего брезентового плаща, уже
застёгнутый широким ремнём до последней дырки, в железной каске, надвинутой на лоб и с
топориком на поясе. Выдернутый звонком тревоги из-за стола, он успевает обмундироваться и
примчаться, но не успевает чего-то дожевать. С ходу рявкнув что-то невнятное на доминошников,
беспечно сидящих за столом при сигнале тревоги, Каргинский чуть было не пролетает в гараж
прямо в кабину пожарной машины, но здоровенный Фёдор Болтов успевает его перехватить.
Каргинский под небольшим градусом и, ничего не соображая, рвётся в дело. Его прямо в каске
усаживают за стол. Смешение двух главных, но обычно последовательных стихий – пожарной и
доминошной – кажется ему непостижимым. Нереализованный адреналин щелчками, как батарейку,
подбрасывает его со стула. Ему с трудом втолковывают, что пожара на самом-то деле нет.
Шипучий адреналин Каргинского выходит руганью и начальственным негодованием, и лишь вид
привычного домино позволяет караульному более или менее зафиксировать свой взгляд. Челюсти
его вспоминают о чём-то недожёванном и принимаются дожёвывать, руки сами по себе начинают
кругообразно двигаться над столом и запускаются в костяшки. Но игра, ожившая на радость
дежурного караула, длится только два часа. За Каргинским спускается жена и сообщает, что их
гости, а, главное, брат Каргинского, приехавший из Эстонии впервые за десять лет, никак не
дождутся его возвращения с пожара. Гостями-то она и послана узнать, не потушен ли, наконец,
этот несвоевременный пожар. Видя неожиданно мирную картину отдыхающих бойцов, разозлённая
жена тут же прилюдно сдирает с уже вспотевшего мужа каску с плащом. К удивлению всех,
Каргинский оказывается в праздничном пиджаке и даже при галстуке. Его тут же поздравляют с
приездом брата и благодарят за помощь в тушении, выгораживая перед женой. Хотя жена-то,
впрочем, кипит больше для виду. Если для других семей пожарных пламя поселковых стихий
бушует где-то, как на другой планете, а муж просто ходит на работу, то для Каргинских все пожары
180
Выберино проходят через их жизнь. Жена привыкла к тому, что её супруг Борис Борисыч больше
живёт в караулке, чем дома, привыкла к плащу на гвоздике и иногда, когда прохладно, а муж не
видит, она и сама накидывает его, чтобы вынести бурдушку поросёнку. Однажды в дождь, надев
ещё и каску, она оказывается застуканной мужем. Только чудом Каргинского от такого святотатства
не бьёт родимец. Инцидент заканчивается шумным скандалом с битьём крепких гранёных
стаканов и элементами взаимного выдворения друг друга из общей государственной квартиры.
– Ответь-ка для начала, – обращается Каргинский к Роману, – как правильно сказать
«пожарник» или «пожарный»?
Да кто ж его знает? Роману и в голову не приходило когда-либо задумываться об этом.
Растерявшись, он видит вдруг, как Андрей из-за спины начальника рисует в воздухе букву «И».
– Пожарник, – уверенно говорит Роман.
И тут Каргинский взрывается рёвом:
– А-а! Да не «пожарник», а «пожарный»! Тот, кто говорит «пожарник», не уважает наш труд! Да
