– Машины проверили? – не отрываясь от домино, спрашивает Болтов у бойцов своего караула.
– Всё нормально, – отвечает их водитель Вася Бычков, молодой, но весь какой-то вялый и
расслабленный.
– Меняем, – заключает Болтов, с волосяным звоном почёсывая грудь и вычисляя ситуацию в
игре.
– Лады, идите отдыхать, – соглашается со сменой и Прокопий Андреевич, которому по уставу
начальники караулов должны отдавать рапорт.
Отдежуривший караул подхватывает свои сумки и рюкзаки, освобождённые от провизии за
двадцать четыре часа, и расходится по домам. Каргинский остаётся за столом – после, перед
обедом, за ним, как обычно, спустится жена.
Роман выходит из дверей части даже в каком-то блаженном настроении: эх, да что же тут не
работать-то! Это же не работа, а отдых. Да ещё с такими интересными, серьёзными и бывалыми
мужиками. На улице его неожиданно догоняет Вася Бычков.
– Слышь-ка, – говорит он, ладонью приклеивая на лоб свой жидкий чуб, – мне оно, правда,
неудобно. Мы же с тобой не знакомы, ну, да ничего, ещё выпьем как-нибудь, познакомимся.
Короче, займи мне пятёрку. Опохмелиться надо. Болею… Вон, аж, руки трясутся. Не дай Бог выезд
будет, так ещё задавлю кого-нибудь.
«Ну конечно, ты задавишь, а я буду виноват, что денег на опохмелку не дал, – с кислой иронией
думает Роман. – Ловко, однако, подвёл».
– Да у меня денег-то… – замявшись, произносит он.
– Если с собой нет, так до тебя добежим, – опережает Бычков, – я сейчас у Фёдора отпрошусь.
Ты же тут недалеко живёшь.
– А ты откуда знаешь?
188
– Да так уж, знаю. Займи, а?
– Да не могу я… У меня последние пять рублей.
– Не боись, завтра к вечеру я тебе отдам, сам принесу.
Роман вздыхает и с огорчением отдаёт последнюю пятёрку.
«Какой же я тюфяк!» – ругает он потом себя всю дорогу. И всё – благодушного настроения уже
нет.
Хотя какой это, в общем-то, пустяк в сравнении с другими его проблемами, в сравнении с
перспективой стать классным печником, которого будет знать всё Выберино и его окрестности.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Принцип печника
Неразношенные, жёсткие, как колодки, сапоги Роман стягивает, зацепившись пяткой за
ступеньку крыльца. Босиком проходит в дом, ступая горячими натёртыми ногами по чистым
прохладным половицам. В спаленке снимает и по-армейски аккуратно укладывает в угол полатей
суровую необтершуюся форму: галифе, тужурку с блестящими, не поцарапанными ещё
пуговицами. Бросив в печку несколько полешек и горсть стружек, он уже чиркает спичкой, но,
вспомнив, что в доме нет хлеба, задувает горячий язычок. Чай без хлеба – всё равно не еда. Да
ладно, чего там – до обеда и так не умрёт. Лучше думать не о еде, а о предстоящем деле. Если
поразмыслить, так чего сложного в печном ремесле? Надо лишь освоить некоторые приёмы,
посмотреть, как что делается да расспросить подробней. Много ли надо ума для составления
кирпичей в каком-то, пусть и мудро придуманном порядке? Все, конечно, наслышаны о разных
фокусах, секретах печников вроде поющей стенки, которую мастера оставляют не очень щедрым
хозяевам. Но Илье Никандровичу хранить секреты незачем. Тут ситуация обратная – его умение и
перенимать-то никто не хочет. Главное – запомнить все его наставления, а уж дальше – дело
практики, отработки навыков, наращивания скорости.
Открыв ворота, Илья Никандрович удивляется Роману так, словно видит впервые. Стоит и
рассматривает его, как нечто удивительное и незнакомое. Роман поневоле подбирается – неужели
снова что-то не так?
– Ты что же, и впрямь собрался задарма работать? – спрашивает Илья Никандрович.
– Так мне же надо научиться, – словно оправдываясь, бормочет Роман.
– Нет, задарма не пойдёт, – говорит печник. – Мы так не согласны.
Он стоит и исподлобья смотрит на Романа. У того опускаются и голова, и руки.
– Но что же делать? Мне-то нечем платить…
Теперь с такой же растерянностью смотрит на него печник:
– А тебе зачем?
– Ну так за учёбу, за науку.
– Тьфу ты! – огорчённо сплёвывает Илья Никандрович. – Экий ты чудак, однако. Я ж не о том.
Мы тут с Семеновной покалякали и решили платить тебе по пять рублей в день, чтобы стыдно не
было…
Печник поворачивается и идёт к тепляку. Роман обрадованно и неожиданно для себя как-то
даже подобострастно кивает, хотя хозяин не видит этого. Здоорово! Для того, чтобы им не было
стыдно, он и от пяти рублей не откажется. Выгода, получаемая здесь, в отличие от работы в ОРСе
вычисляется сама: кроме науки он уже сегодня к вечеру получит пятёрку, а если тут ещё и
накормят. . Неловко, конечно, от некоторой унизительности этого объяснения с печником, от
ничтожности своих расчётов, но что поделать, если в голове они прокручиваются сами собой? Тем
более что о еде забыть непросто – о ней помнит не он, а пустой бестолковый и несознательный
желудок.
Войдя в тепляк, Илья Никандрович молча берётся за стулья, чтобы их вынести. Роман
бросается помогать. Вдвоём они выносят стол и комод. В зеркальном шкафу среди посуды – ворох
безделушек: какие-то бумажные цветочки, проволочные негритята, деревянные сувенирчики,
открытки с розочками и ещё много того, чем почему-то часто забавляются женщины в возрасте.
