то отцовский велосипед вы такой же копной травы завалили?
– Да что ты! – отвечает Митя. – Та была вообще во! Мы же вдвоём рвали…
– Так может быть, копна-то и привлекла внимание твоего татарина?
Митя ещё некоторое время идёт с той же скоростью, переваривая слова Романа, и вдруг,
словно переключив скорость, учащает шаги.
– Да ты чего это? – уже метров через двести говорит запыхавшийся Роман. – Куда припустил-
то?
– Куда-куда, – тоже еле переводя дух, отвечает Митя, – солнце-то уже вон где, не успеем выйти
до темноты.
– Так оно уже давно садится, что ж ты раньше-то не вспомнил?
– Да не подумал я…
– О чём не подумал?
– Да, про копну эту… Надо бы как-нибудь похитрей маскировать.
В конце концов, расшагавшись, черемшатники едва не проскакивают мимо тайника. Сойдя с
тропинки, натыкаются на ручей, где Роман набирал воду. Митя идёт сразу к велосипедам. Роман,
сбросив груз, расправляет затекшие плечи, припадает к воде и пьёт, наблюдая за вьющейся
травинкой на дне. Пьёт до тех пор, пока не замерзают не только зубы, но и ладони, которыми
опирается о мокрую землю у ручья.
Митя среди разбросанной травы пристраивает рюкзак на кованый багажник своего мастодонта.
– Ну что, на месте наши кони? – весело спрашивает Роман.
– Велики-то на месте, – отчего-то угрюмо бормочет Митя.
– Ну? – настороженно спрашивает Роман.
– Велики-то на месте, – вздохнув, повторяет Митя, – а вот ключики-то – тю-тю…
Роман, ничего не понимая, стоит, уставясь на него.
– Так они же в карманах у тебя, – напоминает он.
– Были в карманах, – уточняет Митя. – Те, что были в левом кармане, сохранились, а в правом,
самые лучшие, прорвали, сволочи, дыру и прямо сквозь штанину вывалились. И как я, дурак, не
почувствовал! И почему я сегодня ботинки надел! Думал, легче будет. О себе подумал, а о ключах,
балбес, хотя бы чуть-чуть задумался. Была бы эта нога в сапоге, так ключи бы туда упали, и всё…
Да ещё и прищепку отцепил, думал, потеряю ненароком. А ведь прищепка-то тоже могла бы
помешать. Вот так всю жизнь: экономишь на прищепке, а теряешь ключи.
– Да, – поддакивает Роман, – вот такова она эта народная мудрость. Тебе бы надо было перед
подъёмом на правую штанину три прищепки прицепить, а на левую ногу сапог надеть. А теперь-то
что…
– Конечно, где их теперь найдёшь, – не принимая насмешки, говорит Митя. – Вообще-то можно
было бы по следу пройти… Ключи-то хорошие были, рожковые…
Роман переключается на снаряжение своего велосипеда. Сейчас Митю лучше не дразнить. Он и
без того расстроен неприятностью с рюкзаком. А тут ещё ключи. Он чего доброго, может и на
самом деле ринуться их искать.
Спускаясь, они намечали немного передохнуть около велосипедов, доесть хлеб и сало,
оставшиеся у Мити от обеда, однако из-за низкого солнца уже и впрямь не до привала. К тому же у
Мити и аппетит пропал. И вот тут-то наступает самый момент, чтобы по достоинству оценить такой,
возможно, впрямь, самый великий вид транспорта, как велосипед, невероятно высоко уважаемый
в Выберино. Мешок оказывается пристроенным на багажнике так удачно, что рюкзак, надетый на
плечи, лежит на мешке, не оттягивая плеч. Более того, на мешок можно даже навалиться спиной.
Крутить педали пока не требуется, тропинка идёт под уклон, так что только успевай поворачивай
да притормаживай, где надо. Тысячу раз прав Митя: простейшее приспособление – велосипед, но
и сотней ног его не заменишь.
– Ну, как тебе на велике!? – оглядываясь, кричит Митя, повеселевший от быстрой гонки. – А
тебе дак и вообще здоорово – хоть никто не увидит, как зад сверкает. .
В улицу поселка они въезжают затемно и едут по дороге, уже расцвеченной квадратиками
света, падающего из окон. Митя тяжело останавливается у своего дома, а Роман, вяло помахав
ему на ходу, едет дальше. На мосту, в самой провисающей его части, он останавливается, потому
что уже не может въехать на этот небольшой взъём. Перевесив рюкзак с плеч на руль, он ведёт
велосипед в поводу, по примеру Ильи Никандровича. Ноги не чувствуют сами себя и будто отстают
от шагов. Ввалившись в дом, Роман выпивает две кружки холодного утреннего чая с чёрствым
хлебом и падает на горбатые полати, уже не слыша, как упал.
Утром начинается маята. Если он хочет заработать черемшой, значит, её следует разобрать на
пучки и отвезти на маленький поселковый рынок. Но как там стоять? С каким выражением лица?
Как назначить какую-то цену за пучок травы, притащенной с горы? Как вообще брать в руки эти
деньги? Разве они зарабатываются так? Разве торговля – это работа? На городских рынках
торгуют лишь нерусские. Так их за это и презирают, как бездельников. А кто торгует на маленьком
рыночке в Выберино? Бабки, какой-то дед-инвалид, да иной раз Митя, от смущения красный, как
208
рак, больше не торгующий, а раздающий всё задарма. А как за прилавок встанет он – молодой и
сильный?! Да его в пожарке засмеют. Целый час Роман ходит вокруг да около своей черемши и не
решается за неё взяться. А между тем самое лучшее торговое время уходит, черемша лежит, теряя
так называемый товарный вид. Что ж, остаётся лишь одно: засолить её для собственного
