землю, право убивать и ещё многое. Но зачем такой Господь другим, тем, кого он убивает?
Пожалуй, язычество было куда душевней, жизненней, светлей. Поклонение местным богам
помогает человеку приживаться, осваиваясь в тех условиях, в которых он живёт. Становится
понятным теперь и то, почему от язычества мало что сохранилось. Если, захватывая страну,
полностью уничтожать её народ и культуру, то иного и быть не может. И как такой Бог может
заботиться о тебе на каком-то
распоряжается, что и тебя (в том числе и тебя) можно спокойно убить? А как можно поверить в
святость Христа, имеющего такого отца и почитающего его? Откуда она, от какого она дерева, эта
святость и забота Христа? Не лицемерие ли это? Так что, если взглянуть на такую веру трезво,
самостоятельно, своим умом, то ничего притягательного в ней нет. Как могут заражаться ей другие
– даже не понятно. Очевидно, что эти другие идут в стаде, не думая самостоятельно.
После бесед с Иваном Степановичем Роман, конечно, понимает, что Библия – это книга,
наверное, в чём-то и мудрая, да только вместо каких книг и знаний она осталась? Христианство,
возможно, потому и победило язычество, что было записано на бумагу. Оно победило не потому,
что было сильнее духовно, а потому, что оказалось сильнее технически. Сформулированное в
книгах его проще было распространять и навязывать. Язычество же как вера передавалось из уст
в уста. Понятно, что слово написанное легко побеждало слово устное, какой бы мудростью слово
устное ни являлось. Христианству тысячи лет. И мы прославляем его, потому что в него верили
наши отцы и деды. А для нас пример отцов и дедов – уже авторитет. Но почему мы не возьмём в
толк, что отцы и деды были обмануты? Мы лишь потому не можем распознать ложь, что она
слишком грандиозна. А ведь для того, чтобы она возникла, продолжалась и множилась,
требовалось обмануть лишь первых. Наше ощущение истории таково, что нам кажется, будто вся
история и началась-то с христианства. Но ведь это же ложь. А язычество где?
Обычно, устав от чтения и размышлений, Роман уходит в сарай и уже руками крепит свои
языческие убеждения, вырезая фигурки, которые подсказывает ему дерево, выросшее именно на
этой земле. Не так ли в языческие времена возникли идолы? Возможно, первым идолом, первым
откровением и первой подсказкой природы была фигура, созданная самой природой.
Размышляя, Роман всё чаще и чаще спрашивает себя о том, зачем ему в его довольно простой
жизни нужны все эти глобальные рассуждения? Разве его жизнь зависит от них? Ну, а как же?
Конечно, зависит. Все мы живём и строим свои жизни в соответствии со своими представлениями и
взглядами. И если наша личная жизнь почему-то не удаётся, то это происходит либо потому, что
неправильны наши представления о ней, либо не правильно устроена сама жизнь.
239
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Рубашки
У Смугляны приближается сессия, и она просит Романа поехать в город вместе с ней. Ей
страшно с ним расставаться. Их союз скрепляют трудности и неудачи. Роман и Нина не столько
прижились или пригрелись друг к другу, сколько слиплись как два камешка-голыша, окаченные на
морозе ледяной водой. И такое их единство, как всякое слишком болезненное состояние, страшно
разрушить даже на час. Внешним же доводом Смугляна выдвигает то, что после операции ей
тяжело везти увесистую сумку с книгами, устраиваться в гостинице и прочее. Ожидая его решения,
Нина говорит, что эта поездка могла бы быть для него заслуженным отдыхом. В Чите он может
посмотреть фильм в нормальном кинотеатре, посидеть в читальном зале. И, кстати, почему бы ему
не навестить своих детей?
Услышав последний довод, Роман смотрит на Смугляну долгим пристальным взглядом. И
снова, как когда-то в городе, ловит себя на том, что, возможно, недооценивает её. Хорошо бы и
впрямь навестить ребятишек, о которых он старается не помнить, чтобы не мучиться. Хорошо
было бы пожить там немного, пообщаться с ними, куда-нибудь их сводить. Он ведь так перед ними
виноват… Не помешало бы и Серёгу Макарова отыскать, уточнить его адрес, чтобы завязать
потом переписку.
Но как оставить без присмотра дом? Как быть с охраной магазина? Как быть с работой в
пожарной части? Где взять деньги?
Вопросы кажутся неразрешимыми, а разрешаются потом в один день: на работе накоплено
достаточно отгулов, деньги можно занять у Мити, за домом присмотрит прокуренная и одинокая
соседка Зоя Тимофеевна, за охраняемым магазином – прежний сторож (не бесплатно, конечно).
* * *
Свободный гостиничный номер они находят после двух часов таскания с сумками по всему
областному центру. Гостиница неуютная и дешёвая, зато рядом с институтом. В номере две узких
кровати, две тумбочки и вешалка. Если судить по обстановке, то почти как дома.
Вечер в их маленькой комнатушке выходит тёплым и непринуждённым: все дела и заботы
оставлены дома, друг от друга здесь не отвлекает ничто. На обоих действует сама новизна и
камерность обстановки. Нина, последнее время обычно холодноватая в близости, в гостиничном
