себе «внутреннего зверя», открывая провал, как он говорил «бездонного душевного кариеса». И
это состояние, когда кажется, будто за тебя начинает действовать уже сама бездна, когда тёмное
рвётся из тебя, готовое сметать всё без разбору, Роману и самому помнится хорошо. Оно и совсем
недавно мелькнуло в глупой стычке с орсовским завхозом. В моменты этого состояния тебя
охватывает какое-то бесшабашное опьянение. Ты ощущаешь себя непобедимым, и чтобы
остановить тебя – бледного с налившимися кровью глазами – тебя надо просто убить.
Утверждается, что для бойца это состояние – первое дело. Но откуда это
Почему слой его духовного нароста столь тонок? Отчего так? Отчего, кстати, его занимает само
коллекционирование этих крайних случаев человеческой дикости? Почему именно ему пришло в
голову придумать это понятие, эту коллекцию? Что привлекательного в ней? Не странно ли всё
это?
А кстати, сам-то Махонин (если уж он вспомнился сейчас), с его загадочным, но, по всей
видимости, жёстким прошлым, чем не античный герой? Так что стоит, наверное, поместить на свой
личный небосвод созвездие воинственного прапорщика Махонина, чтобы хоть как-то уравновесить
там явный перекос в сторону добрых созвездий Демидовны, Хромого Печника, Мити и Насти, а так
же созвездия Золотого Велосипеда.
В середине зимы образовательный интерес Романа ещё более расширяется. Митя, с которым
они видятся теперь редко, проговаривается как-то, что его Настя читает Библию и вообще верит в
Бога. Романа больше удивляет не вера Насти, а то, что у них в доме есть Библия. Для него это
экзотика. Много слыша про эту книгу и даже читая о ней немало критических статей, Роман никогда
не видел её «вживую». И он начинает осаду Мити: «Попроси у Насти, пусть она даст мне
почитать». Митя отнекивается, ссылаясь на запрет жены, но однажды является к нему домой с
большим свёртком и сообщает, что Настя разрешила, но с условием, чтобы читал он её только
дома. Роман, затаив дыхание, разворачивает аж три газеты «Советская Россия», в которые
завёрнута книга. Дыхание останавливается уже от одного вида принесённого: таких больших
основательных книг он никогда не держал в руках. Книга очень старая, в кожаном перёплете, с
глубоким тиснением на обложке, объёмом более полутора тысяч страниц на очень тонкой бумаге.
Роман и не предполагал, что Библия столь объёмна и теперь для начала открывая наугад её там
238
да там, понимает, что это, конечно же, полный свод – Ветхий и Новый заветы. Нельзя не
чувствовать трепета, прикасаясь к такой древней книге. Роман не помнит, чтобы кто-нибудь в
Пылёвке верил в Бога. Откуда же в нём тот внушённый кем-то страх, что человек, читающий
Библию, может заразиться верой в Бога? Чем эта вера страшна?
Теперь его чтение мешается: дома – Библия, на работе – античная литература. Впечатления от
Библии противоречивы: временами кажется, что эта, как принято называть, святая книга, если
читать её не предвзято, никаких великих премудростей не открывает, а бывает, что вдруг за какой-
нибудь строчкой распахивается такое, что стоит и впрямь осмыслить и пережить. Но, в общем,
если взглянуть на Библию с точки зрения уже сложившихся взглядов на великую человеческую
Душу со всеми её провалами и высотами, то тут книга ничего значительного не даёт. Проблему
Души Библия не решает, а лишь лакирует её.
Библию и в самом деле лучше читать дома. В комнате тихо, сквозь окно слышится отдалённый
шум реки, а на столе тикают наручные часы, со скрежетом грызущие кромку необъятного времени.
Однако детские страхи Романа оказывается были напрасны – в Бога само по себе не верится.
Никакого заражения им не происходит. Трудно им заразиться. Бог, о котором свидетельствует
Ветхий Завет, кровожаден и зол. Ну вот внушает он, к примеру, евреям, чтобы те шли за Иордан,
занимали землю, прогоняли живущих там и были счастливы. Много раз евреи противятся этому, и
тогда Бог наказывает их, убивая великими тысячами. То есть, специально, насильно заставляет
евреев быть счастливыми. Библия убеждает, настаивает, что евреи могут и имеют право
уничтожать всё, не оставляя следов и свидетелей. Наиболее кровава книга Иисуса Навина
рассказывает о том, как воины, захватывая страну, полностью изничтожают и народ, и его культуру.
«И перебил их всех, так что никого из них не осталось, кто уцелел бы и избежал». «Ибо от господа
было то, чтобы они (враги Израиля) ожесточили сердце своё и войной встречали Израиль для того,
чтобы преданы были заклятию и чтобы не было им помилования, но чтобы истреблены были так,
как повелел господь Моисею». Оказывается, враги не имели права быть даже помилованными –
Господь намеренно загодя ожесточил сердца врагов, чтобы после иметь основание их уничтожить.
Некоторые народы Господь оставляет не из жалости к ним, а для того, чтобы они искушали
израильтян для проверки: станут ли израильтяне держаться пути Господня? А ещё Господь
оставляет их для того, чтобы «знали и учились войне последующие роды сынов израилевых,
которые прежде не знали её». Что ж, почему бы и не верить евреям в такого Бога? Ведь он даёт им
