И вот колбаса готова, атаман широким жестом приглашает свою бравую банду к столу, где уже и
водочка разлита, и «фирменное» блюдо, украшенное колечками лука, сочно шкворчит строго по
центру.
Колбаса – колбасой, но для начала следует выпить. Роман свою порцию отставляет.
– Стойкий ты, однако, парень, – с усмешкой замечает Болтов, специально наблюдая, как
слаженно взмывают над столешницей остальные кружки и стаканы. – Даже завидно. Может, и
вправду перевоспитаешь нас – алконавтов. Ну ладно, – продолжает он, отворачиваясь от скучного
Мерцалова, – значит, так! Сегодня надо
тостов, но тут случай особенный. Давайте выпьем за того хозяйственного мужика, который ехал в
нашем родном сгоревшем вагоне, вёз килограммов этак восемь колбасы, но не успел упереть её с
собой. Пусть дальше он едет спокойно, и пусть жена не пилит его тупой пилой прямо под крышей
родного дома за потерянный продукт. Пусть он будет здоров и не худеет. И пусть у него будут
воспитанные дети, которые никогда не пьют и не матерятся, как мы, пожарники…
– И путь хотя бы один из них будет космонавтом, – добавляет растроганный Бычков.
– Ну, это само собой, – одобряет подсказку Фёдор. – Как мы можем жить без космонавтов?
– Сразу видно, хозяйственный мужик, на всю семью колбасу вёз, а может быть, и для
родственников… – развивает тему Бычков.
Чуть-чуть не дотянув до слёз умиления, пожарные выпивают холодную водку, пробуют колбасу
и морщатся. Чепилев ищет, куда бы сплюнуть, но под строгим взглядом Болтова глотает, громко
глыкнув. Продукт резко отдаёт чадом, лишь чуть притупляемым луком. Роман с трудом
прожёвывает несколько кусочков и понимает, что обмануть удаётся лишь язык, но не живот,
248
который просто скукоживается, чтобы только не принимать такой гадости. Постепенно
нарастающее брезгливое выражение прописывается даже на лицах тех, кто выпил. Обижать
торжественного Фёдора никому не хочется, однако с Федей оказывается не согласен и его
собственный желудок.
– Да ну её к чёрту! – наконец, первым заявляет Болтов, швырнув вилку. – Мы что, нищие, чтобы
всякую там колбасу по сгоревшим вагонам подбирать!? Пусть собаки её жрут. Столько жиру на неё
извёл! Не мог уж этот барбос сумку с собой прихватить! Видать, такой же паникёр, как Тараножкин.
Нет, наверное, даже хуже. Поэтому пусть ему баба дома поварёшкой по балде настучит! Такой
продукт погубить!
– Да это спекулянт какой-то ехал, – добавляет Бычков. – Я сразу догадался. Куда столько
колбасы везти? Ясно, что для спекуляции. Наверное, и апельсины его. Так ему и надо!
– Ясно, что спекулянт, – соглашается Федя, – даже я не купил бы столько колбасы… Даже если
б деньги были…
Эта подлая предательская колбаса настолько портит всё благоприятное впечатление от пожара,
что он признаётся вовсе не тем стоящим полноценным пожаром, что постоянно пророчит Фёдор.
Наутро, когда умывшийся, слегка причёсанный караул снова находится в боевом
протрезвевшем виде, как обычно, появляется Будко. Но сегодня он ничего не осматривает и ни к
чему не придирается. Сегодня у него новая забота. Надо ехать в зону, оформлять какие-то
документы по поводу инцидента с пожаром крана.
– Поедешь со мной, – вдруг сообщает он Роману.
– Так у меня же дежурство закончилось, – отвечает тот. – Да и зачем я там нужен?
– Будешь меня сопровождать! Как представитель части. Плохо только, что не брит.
В чём состоит суть этого сопровождения, не понятно. Кажется, надо просто выполнить роль
какого-то адъютанта для повышения знаочимости начальника.
Что ж, ехать так ехать. В зоне, пока Будко вместе с майором в красных погонах обсуждают уже
подготовленные протоколы, Роман сидит у окна и смотрит во двор с высоты второго этажа.
Заключённых выводят на работу – кран нужен не для всякой работы. Вот теперь вся эта толпа,
которую он воображал по ширине следа на снегу, видна в натуре. Это колышущаяся, чёрная,
особенно чёрная на фоне белого снега человеческая река. И в этой реке качаются головы в
одинаковых чёрных шапках. Никто из этих людей не находится там просто так. За каждым какая-то
своя, отдельная судьба, история, а если конкретно – статья и преступление. Каждый здесь
искупает какую-то свою вину. И если всю их вину слить во что-то одно, то, очевидно, получится
вязкий дёготь. Сколько же нужно духовной энергии и света, чтобы растворить его до прозрачного
состояния?!
Каждого человека можно отличить по цвету, излучаемому им, но сразу всех людей в какой-
нибудь разномастной городской толпе в цвете не увидишь. Чтобы видеть человека в цвете, надо
пристально в него всмотреться. С человеческим же потоком, который течёт сейчас внизу, всё куда
проще. Эта толпа тёмная. В ней преобладают серые и коричневые тона с редкими цветными, но
должно быть медленно исчезающими, вкраплениями.
И ещё одна мысль вдруг потрясает Романа. Ударь он тогда этого несчастного завхоза не в меру,
а чуть сильнее, то и сам сейчас шёл бы таким же серым или чёрным в какой-то похожей колонне. И
тогда эта его жизнь с женой, с домом, с заботой о деньгах и со всем прочим, была бы для него так
