комоде много разных безделушек и сувенирчиков матери, в том числе и изящная фарфоровая
статуэтка девочки с синими глазами. Так и не спросил он у родителей откуда она взялась. А почему
не спросил? Да, пожалуй, чтобы не узнать какую-то конкретную и, наверное, обычную историю.
Ему нужна была загадка. А, обретя конкретную историю, статуэтка перестала бы по-настоящему
принадлежать ему. Ведь хотелось верить тогда, что Ирэн – это судьба, которая пришла вначале в
форме этой фигурки, что смысл статуэтки быть предвестницей самой богини. А теперь уже и не
спросишь – теперь это тайна навсегда. Неужели и мама со своей душевной слезливой
чувствительностью тоже здесь? А ведь ты, моя мама, могла бы сейчас обнять меня и омыть всё
моё лицо своими обильными слезами. Только не будет уже её объятий. Вместо неё пустота.
Пустота пепла…
– Пойдём-ка к нам, – зовёт Матвей, потянув его за собой.
Роман послушно плетётся следом. Сосед помогает ему раздеться у дверей. Роман хочет сесть
тут же у порога, но Матвей подводит и сажает его к столу. Тётка Катерина, или «Кэтрин», как зовёт
её обычно Матвей, ставит перед ним стакан чаю. Хозяин же распечатывает бутылку водки и
наливает полстакана. Роман невольно отмечает, что в доме у непьющего соседа сегодня водка.
«Это для меня», – думает Роман, и это вдруг трогает его. Он медленно выцеживает слабую, как
ему кажется водянистую водку. А закусывать не хочется. «Вот она для чего, водка-то нужна, –
думает он нечто совсем нелепое, – без неё в таких случаях не обойтись».
– Как всё это случилось? – с трудом спрашивает он наконец.
Матвей, вздохнув, берётся рассказывать. Дом заполыхал ночью, при очень сильном ветре.
Старый просушенный он горел, как таял. Пожарная машина опоздала: пока разбудили водителя,
пока завели застывший мотор, пока приехали. У цистерны оказался замороженным кран, который
пришлось оттаивать факелом. Конечно, время старались не терять: плескали воду из вёдер, лили
из толстых шлангов трёх водовозок. Но всё это так, мёртвому припарки, потому что к огню нельзя
было подступиться. Когда, наконец, ударила струя брандспойта, огонь уже переметнулся с дома на
сарай и гараж.
– До этого на гараже от жара дымилась крыша, – говорит Матвей, – я подбегал, пробовал
ломом замок сорвать, чтобы выкатить «Москвич», но всё без толку: жгло так, что морду стягивало.
Тогда мы с мужиками начали ломать стенку, которая выходит к нам в ограду. Но там с краю
оказался мотоцикл. Боком стоял, для него там места не хватало. Пока выволакивали мотоцикл,
вспыхнул потолок и огонь пошёл в нашу сторону – в гараже всё задымило, ничего не видать. Я
хотел заскочить туда с верёвкой, чтобы зацепить машину, а крыша хрустнула, будто на неё
наступили, и приосела. И вот, прости уж меня, ради Бога, Роман, струхнул я под эту крышу лезть,
хотя упала она попозже и я мог бы успеть. Но я же не знал, когда она обвалится. Да ещё, честно
говоря, опасался, как бы бак или какая-нибудь канистра с бензином не взорвались.
– Господи, да в чём ты извиняешься? – горько говорит Роман, выпивая следующие полстакана.
– Из-за чего же все-таки загорело-то?
– Следователь из района приезжал, пошарился там, поковырялся и нашёл какой-то второй
провод, который был протянут прямо с чашечек, с изоляторов, то есть, на крыше. Ну, мол, сами и
виноваты, что сгорели. Провод-то мимо счётчика шёл… Законник хренов. Да такое у нас с кем хошь
может получиться: зима вон какая лютая, а дров не дают. . А мотоцикл я после подлажу тебе.
– А ведь остались ещё корова и два поросёнка, – вставляет тётка Катерина. – Мы успели
перегнать их к себе. Чо с ними-то делать? Может, продать?
– Да ты чо? – говорит Матвей. – Такую корову продать! У неё же молоко-то какое жирное.
Роману вон и оставим, он же переезжать вроде собирался… Михаил, рассказывал…
– А ты спробуй, подои её, она же молоко-то не отпускат, привыкла к другой хозяйке. Я как дою,
так слезами и умываюсь, Марусю вспоминаю. Нет, надо продать. А Роману и от нашей коровы
молока хватит. Так
263
– Продайте, – соглашается тот. – А похороны когда были?
– Так а чего тут хоронить-то? – растерянно бормочет Матвей.
– А как же без могилы? Без могилы людям нельзя.
– Нельзя, – быстро соглашается Матвей. – Сделаем, всё сделаем, Рома. Я тебя понимаю…
– А корову и поросят надо продать, чтобы были деньги на похороны, – твердит Катерина, –
мотоцикл тоже…
– Да какие тут деньги тебе! Люди и так всё сделают.
– Ой, да конечно сделают – спохватывается она, – чего я мелю! Сколько добра от твоей матери
людям было…
Роман и сам не знает, насколько правильно его предложение с похоронами. Только и
односельчане не знают, как быть в таких случаях. Правильным станет то, что скажет он –
единственный сын.
С невольным тупым удивлением Роман замечает, что вместо первой опустошённой бутылки на
столе появляется вторая. Матвей же при этом не пьёт, а так, лишь вид делает. Значит, всё
выпивает он один. Столько пить никогда не приходилось. Но сегодня эта огненная жидкость,
кажется, и сама сгорает в его тяжёлом внутреннем огне.
