ребятишкам будет обеспечено.
– Ну что вы, – отвечает она, пытаясь изо всех сил изобразить подобие кокетства на
неподвижном от холода лице.
– Давайте-давайте! – теперь уже настойчивее повторяет Роман. – Обо мне не беспокойтесь,
здесь всё равно не заснёшь.
Он решительно поднимается, и ей приходится подчиниться. Роман подхватывает Игорька и
яркую лёгкую сумку. Ребёнок совсем худенький – Юрка в своё время был куда плотнее. А тут один
кокон одежды, в глубине которого – маленькое твёрдое тельце.
На улице – морозный белый туман. Смешиваясь с угольным дымом станции, он размывает свет
редких фонарей в грязные тусклые пятна. Идти приходится по высокому железнодорожному
виадуку, на котором хиузом, словно тонким гребнем, прошивает насквозь. Не хочешь, да
задумаешься, что по этой дороге ещё и возвращаться придётся. Но, может быть, его у этой тёти
Тани хотя бы чаем горячим напоят.
Игорька, закутанного в платок, держать совсем неудобно и, перехватывая его очередной раз с
руки на руку, Роман вдруг видит, что у ребёнка нет варежки. Прямо на ходу, повесив сумку на
локоть, Роман надевает на его ручку свою рукавицу, но рукавица слишком велика и вряд ли
поможет. Своя же рука, оказавшись голой, пылает как на холодном огне, стремительно теряя
чувствительность. И как это ребёнок всё время терпел?! Роман засовывает голую ручку Игорька
себе под мышку. Они как раз проходят под одним из тусклых фонарей, и тут Роман замечает, что
девочка, которой едва годик, без варежек вообще! Но она на руках матери сидит тихо, покорно, не
шевелясь, её рот завязан шарфом. И Роману от этой картины кажется, будто холод одним из своих
острых шипов достаёт его до самого сердца.
– Варежки-то где у них?! – раздражённо спрашивает он.
– А-а! – с досадой отмахивается эта совсем околевшая зимняя бабочка. – Посеяли где-то…
Сами виноваты… Пусть помёрзнут теперь…
«Как это помёрзнут! – хочется вспылить Роману. – Чего они ещё понимают?! Смотреть за ними
кто будет?!» Да только её и саму трясёт, как болонку. Ну что вот или кто гонит её куда-то по этому
морозу, да ещё в такой одёжке?!
Путь до их тётки бесконечен. Второй рукой Игорёк должен держаться за шею, но ручка, как-то
странно изогнутая висит уже где-то в стороне. Можно догадаться,
девочку с её молчанием и голыми руками лучше и не смотреть. Только б дойти скорее.
Наконец женщина замедляется перед маленьким деревянным домом с закрытыми ставнями.
Ну, слава Богу! Войдя в палисадник, открыв штакетниковые побелённые воротца, эта бабочка
стучится в ставень. Наверное, так же, в басне Крылова стрекоза стучалась в домик муравья.
Роман ставит Игорька на ноги у самых ворот ограды и дышит сразу на обе его ладошки. Сквозь
щель в ставне тонкой полосой режет луч, потом щедрый свет вспыхивает в сенях, открываются
ворота. Свет падает на лицо мальчика, и Роман чувствует уже полную остановку своего сердца.
Щёки ребёнка – как извёстка, от глаз до подбородка. Это не какие-то пятнышки, которые можно
иногда видеть на щеках детей: щёчки Игорька сплошь замороженные, белые. Роман со страхом
притрагивается кончиками пальцев и тут же отдёргивает руку: кожа твёрдая, схватившаяся тонкой
корочкой.
Тётка Таня выскакивает из сеней в телогрейке поверх ночной рубашки.
– Ой, да тут мужчина! – ойкает она, запахиваясь сильнее.
– Да ладно вам! – машет на её стеснительность Роман. – Отогревайте их как-нибудь. Только
снегом не трите.
272
И на боольшее его уже не хватает. Он машет рукой и, не оглядываясь, почти бегом направляется
обратно. Нет, не нужно ему там ни тепла, ни горячего чая – лишь бы не видеть этого Игорёшку с
его обмороженным щёчками. Что они будут с ним делать? Наверное, они знают. А девочка? Откуда
в ней этот покой и смирение? Ведь даже замерзая, она не подаёт звуков! Хоть бы пикнула раз!
Наверное, вот так же молча она может замёрзнуть и до конца. Просто заснуть, и всё. Как больная
или ненормальная. Или она уже привыкла ко всему? А эта их несчастная мамка? Откуда она? Как
историй, передаваемых устно. Одна из таких мамашек пыталась однажды продать за пятьдесят
рублей своего годовалого ребёнка проезжему шофёру. А у того не оказалось денег. И тогда она
обменяла малыша на бутылку водки. Другая выкинула своего трёхмесячного ребёнка с девятого
этажа за то, что тот слишком громко кричал, мешая смотреть телевизор. Третья своему дитяти,
которого не захотел её сожитель (как она надеялась, будущий муж), стала вместо груди давать
водичку из крана, надеясь, что на водичке он тихо, безболезненно потухнет. . Все эти случаи из его
постоянно пополняющейся коллекции современных душевных дыр человека. Правда, раньше
Роман не знал, верить или не верить этим устным преданиям, а вот сегодня сомнения отпали – а
чего же в них не верить-то? Достаточно было услышать, как это мамка сказала: «Сами виноваты,
пусть теперь мёрзнут», чтобы все эти случаи сделались реальностью. «Господи, Господи, да что
же это такое-то!? Что мы делаем с детьми?! – со злостью и болью думает Роман. – И ведь я не
