Потом, уже видя подворачивающий к остановке большой автобус, Роман протягивает Серёге
руку.
– Вот только попробуй не приедь! – жёстко говорит он. – Особенно после того, что ты сам
сейчас сказал. Если запьёшь или передумаешь, то знай, что я буду считать тебя последней
свиньёй. Но сначала я приеду и вообще всю твою сопатку расхлещу!
– Конечно расхлещешь, – почти серьёзно соглашается Серёга. – Да я сам тебе её подставлю.
Покачиваясь потом в автобусе, просыпаясь и снова впадая в мягкий уютный сон, Роман
продолжает мысленно говорить с другом. Какие теперь могут быть сомнения в хорошем будущем!?
В райцентре приходится торчать почти до вечера, ожидая следующего автобуса.
292
А потом вторая часть дальней дороги. Маленький прыгучий ПАЗик мчится сквозь степь уже в
сумерках, которые кажутся почему-то непроницаемей ночи. И тут начинается снег, но уже
весенний, ненадёжный, легко тающий на стекле. Казалось бы, какой уж теперь снег? После грозы,
уже прогремевшей в этом году, он кажется просто незаконным. Но в Забайкалье возможно всё.
Мгновенно выбелив землю, снег уходит до горизонта и смешивается там с таким же снежным
небом. Разве лишь по еле заметной розовой полоске можно понять, что там уже не земля, а небо.
Пространство и белизна завораживают так же, как и огонь. Очередное приближающееся село
похоже на горсть углей, брошенных в серые, не совсем чистые белила. Странно видеть угли в
снежном мраке. Дорога по краям совершенно пустая. По обочине не видно ни деревьев, ни
столбов. И даже не понятно, как же эти светящиеся угли соединены со всем остальным миром?
Как туда попал, откуда взялся там этот призывный свет? Пожалуй, он существует лишь потому, что
там живут люди. Трудно всем, а жить надо.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Ожидание
Утром Роман лежит, вспоминая сон. Приснилась мама. Будто сидят они в их доме, которого уже
нет на самом деле, и говорят о Серёге. Роман рассказывает, что когда Серёга переедет в Пылёвку,
то обязательно восстановит хор, который когда-то славился по всей области.
– Вот это было бы хорошо, так хорошо, – радостно сияя, говорит Маруся.
– А ты бы пошла петь, если бы смогла? – спрашивает Роман, осознавая, что сейчас-то она не
сможет ходить в клуб, потому что умерла.
– Ну а как же! Я ведь так любила петь…
Автобус, на котором должен приехать Серёга, будет вечером, но Роман ждёт его с самого утра,
втянув в ожидание и Нину. Возбуждённо крутясь на кухне, он спрашивает, что собирается она
приготовить на ужин. Предупреждает, что их разговоры, наверняка, утянутся за полночь, так что ей
будет лучше им не мешать, а идти и спокойно спать. Обидевшись, Смугляна начинает резче
стучать посудой, перестаёт разговаривать.
– Ну, ладно, ладно, – говорит Роман, обнимая её за плечи, – не обижайся, я не хотел…
Нина давно уже не помнит, чтобы он вот так подходил к ней и просил прощения и потому ещё
некоторое время дуется лишь для вида.
Понятно и то, что без гитары им сегодня не обойтись. Но не дашь же такому музыканту
негодный инструмент, который не строит? В магазине есть гитара: красивая, покрытая красным
лаком, с большим корпусом и, как можно предполагать, с объёмным звуком. Правда, и стоит
дорого. Но Серёгина игра дороже. Роман идёт в село вроде как за хлебом, но заворачивает в
промтоварный магазин опять же будто для того, чтобы просто взглянуть на инструмент. Но, тронув
струны, почувствовав, как раскошно, глубоко она звучит, отчаянно машет рукой и покупает. Теперь
гитара пригодится. Вот приедет Серёга и научит его играть.
Появление в доме неожиданной красной сверкающей лаком гитары Смугляна встречает
всплеском рук – уж не столь они богаты, чтобы делать такие дорогие, необязательные покупки.
– Так надо! – твёрдо говорит Роман, давая понять, что эта тема вне обсуждений.
Про себя же усмехается – его доказательства впереди. Услышит вечером жена игру его друга,
задохнётся от музыки и никакие доводы уже не понадобятся.
Однако ж куда пристроить это драгоценнее приобретение? Лучше всего, конечно, в большую
комнату. Но там гитара сразу бросится в глаза, и сюрприза не получится. У них же всё должно быть
не так. Вот когда они посидят и немного разговорятся, тогда и настанет самый её момент. И Серёга
тогда, конечно же, воскликнет: «Ну ничего себе! И ты молчал?! Вот это инструмент!» А он ответит,
так это небрежно отмахнувшись: «Да-а, купил тут недавно по случаю…» И потому пусть до этого
момента гитара повисит в спальне над кроватью. Там как раз есть какой-то случайный гвоздь,
вбитый строителями. Кстати, вот, оказывается, почему он не захотел выдёргивать этот гвоздь, клея
обои: как будто знал, для чего он потом пригодится.
Дорога из райцентра в трёх километрах от Пылёвки раздваивается. Короткая, но крутая,
проходит мимо подстанции, длинная – за сопкой, не видная от дома. Где же автобус пройдёт
сегодня? И сегодня везёт: видно, как автобус поднимается по склону. Мерцаловы стоят на
крыльце. Они знают точку, где должен остановиться автобус, чтобы ближе всего идти до
подстанции. Вот уже наступает момент ему замедлиться, а он как ехал, так и едет. И проходит как
