– Да уж, – говорит он, взяв тетрадку в руки и почти любуясь ей, – это точно: отстал я от тебя
капитально. И всё это ты хотел сделать ещё после армии?
– Хотел, но тогда я ещё был совсем зелёным. Я же рассказывал тебе об этом тогда в городе.
Только ты значения не придал.
– Значит, и я зелёный был. Но ты, однако, гигант! Практически – Ленин местного масштаба.
Уже обсудив, кажется, всё что можно, некоторое время сидят молча, думая каждый про своё,
любуясь понастроенным в воображении.
– А в клубе мы организуем кружок гитаристов, – говорит Серёга. – Это будет легко: вся шпана к
гитаре тянется. Я ведь разработал свою систему обучения. Теорию музыки я понимаю теперь
настолько ясно, что объясняю её на пальцах. Целые классы буквально за несколько уроков в
гитаристов превращаю. Схватывается сразу.
– Ну вот, – подхватывает Роман, – А я все хочу на гитаре играть научиться. Понимаю, что надо
начинать с теории, а терпения не хватает. Но теперь и силы тратить не буду: приедешь –
покажешь.
– Какой разговор!
291
– А с кружком гитаристов – это здорово! – мечтательно добавляет Роман. – Я и гитару новую
куплю.
– Но это ещё не всё! – вновь загорается Серёга. – У нас ведь хор когда-то был… Туда твоя мать
ходила. Ой, как она пела! А как пела она тогда в городе на твоей свадьбе! Какой необычный тембр
у неё был! Раньше я стеснялся об этом говорить, а теперь признаюсь. Я ведь всегда плакал, когда
её голос слышал. Мне просто стыдно было от этих слёз – я же не понимал, что со мной
происходит. А когда услышал про пожар, то напился так, что… В общем, тогда-то я по дороге
домой и завалился. У меня просто душа разрывалась, когда я понял, что этот голос никогда не
повторится…
С минуту оба сидят, не глядя друг на друга, у обоих комком перехвачено дыхание. Роману
горько, но вместе с этим он и счастлив от того, что сейчас у них с другом одна горечь.
– В общем, так, – заключает Серёга, – хор мы тоже восстановим. А прикинь, если к хору собрать
да немного подучить всех сельских гармонистов! Ну, в общем, всё! Надо же, как когда-то ты сказал,
начинать жить по-человечески.
– Но ведь это ты мне говорил, – не соглашается Роман, – помнишь, когда я пришёл к тебе и
сказал, что сын у меня родился.
– Я что ли? Ну, тогда тем более…
Разговор движется, но и вино пьётся. Иногда сидят молча в раздумьях, но это лишь усиливает
понимание. Сейчас вера друг в друга такая, какой её не бывало никогда. Если один отзывается о
чём-то «а, это ерунда», то другой даже не сомневается, что это так.
После двенадцати в коридоре раздаётся шлёпанье комнатных тапочек. Полуночники
непроизвольно втягивают голову в плечи. Серёга прячет под стол очередную пустую бутылку.
– Батюшки! Они всё ещё не спят! – восклицает бабушка.
– Но мы же тебе не мешаем, говорим тихо, – почти шёпотом уговаривает Серёга.
– Вы сидите и действуете мне на нервы. Идите спать. Ведь тебе же, Сергей, завтра на работу. С
какой головой ты пойдёшь?
– Со своей.
– Не сердитесь на нас, – просит Роман, – нам надо всё обсудить. Мы же с ним старые друзья,
одноклассники.
– Да ты-то уж друг! – вдруг обозлившись, кричит бабушка и разряжается матами. – То-то я вижу,
сколько вы тут бутылок высосали. Я-то думала… А ты такой же логушок, как и он!
– Ну, а материться-то зачем? – говорит Роман, пытаясь сдержать улыбку.
– А что я, смотреть на тебя буду!? У меня тридцать шесть лет колхозного стажа – было время
матам научиться. Я пятерых детей вырастила…
Серёга незаметным знаком даёт понять, чтобы Роман молчал. Бабушкина длинная, кажется,
уже отработанная речь продолжается минут пятнадцать. Закончив её, она уходит, захлопнув дверь.
– Вот теперь успокоится, – говорит Серёга, – выговорилась, слава Богу. Ты не сердись на неё.
– А чего ты извиняешься, будто я не понимаю? Таким старухам хватило в своё время… Может,
нам и вправду лечь, не сердить её? Приедешь – потом наговоримся.
– Да, пожалуй…
Рано утром Серёга идёт провожать Романа на автостанцию. Проспав всего четыре часа, они
оба сонные, похмельные. Теперь, при свете начинающегося дня, оба чувствуют некую неловкость,
как после признания в любви или в дружбе. Роман мог бы и сам дойти, но Серёга заявляет, что ему
нужно сразу уточнить расписание автобусов, чтобы наметить, когда приехать. Итог ночного
разговора окрыляет обоих: Роман едет сегодня, потому что волнуется за Нину с ребёнком, а
Серёга приедет послезавтра, на выходные. Приедет, чтобы конкретно поговорить в клубе о месте
худрука. А Роман к его приезду и сам кой-какие справки наведёт.
– Ты только приезжай, обязательно приезжай, – всю дорогу до автостанции твердит Роман.
– Да успокойся ты, куда я денусь… – заверяет Серёга. – Твой приезд для меня как бомба.
Конечно, я опустился, но я осознаю, что мне надо выползать. И если я не приеду, то, значит, я
вообще нищий духом, просто говно. Сейчас мне даже стыдно перед тобой. Я раскис, потому что у
меня беда с родителями! Но у тебя-то вообще полная катастрофа, а дух твой уцелел. Ты для меня
теперь как пример. И ты прав: надо просто жить да и жить. А мы всё делаем как попало. Живём как
попало, женимся как попало и прочее, прочее…
