увы – удачи нет ни у того, ни у другого. Да всё тут понятно – они же выбирали то место, что
красивее, а не то, где рыба.
– Не переживай, – говорит Роман, – завтра сбегаю один да надёргаю гальянов. Сегодня я туда
не поехал – там только ил да тальник. А черёмухи нет.
297
Ну что ж, тогда ладно… Хотя бы отдохнули всей семьёй.
Красная лакированная гитара висит в доме на стене. О Серёге и о планах, понастроенных с
ним, лучше не думать…
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Облака
Вначале от своего дома, легко и небрежно брошенного строителями посреди покатого склона,
Роман бежит вверх к близкому горизонту и, оказавшись на вершине сопки, видит чашу долины,
обрамлённую другими сопками. Неровные края этой чаши держат небо, а слева как самый
высокий выступ её – трёхглавая гора. Подышав всем этим необъятным пространством, Роман по
резкому склону сбегает к маленькой речке с песчаными сырыми бережками, с косами тины, лениво
вихляющими по дну. Кеды уже вовсю чавкают, напитавшись влагой с подрастающей травы. Роман
бежит по оврагам и кочкам, стараясь не сбить дыхания. Все это время низкое солнце пригревает
спину, но когда он, не снижая скорости, полукругом разворачивается, то тут-то его дыхание и
сбивается вздохом восторга от картины, до этого остававшейся за спиной. И у луга, и у всех
пологих склонов какой-то фантастический цвет, создаваемый блеском искристых капелек на
травинках. Эта зернистая солнечная икра насыпана здесь не в скудное пространство рамки, как на
полотнах импрессионистов, а во всю широту и необозримость. Жаль только, что впереди она
начинается с расстояния ста метров, так что под ногами, сколько ни беги, всё та же мокрая, ярко-
зелёная трава. Эх, увидеть бы Смугляне это редкое, кратковременное чудо! Как рассказать ей о
нём? Как точно определить цвет, не сравнивая его ни с чем, чтобы не портить? Может быть, он
серебристо-седой? В сегодняшней утренней свежести так много холодного серебра и умудрённой
седины. Даже странно, что эта умудрённость принадлежит весне.
«Зачем мне всё, зачем я бегаю? – спрашивает себя Роман и тут же отвечает. – Да, наверное,
просто от радости жизни, от силы, которую хочется сохранить. Ведь эта сила всё равно когда-
нибудь пригодится».
Особенно пристально следя в эту весну за перетеканием природных состояний, Роман
определяет его как непрерывное самотворчество. Оказывается, вся жизнь – это и есть процесс
творчества, если в неё вдумчиво всматриваться. Потрясает не столько то, что в природе нет
одинаковых закатов и восходов, сколько то, что эта непохожесть далека от непохожести случайных
комбинаций детского калейдоскопа с цветными стекляшками внутри. Природные изменения
логичны и последовательны. Ведь ясно же, что картина этого серебристо-седого луга перелита из
вчерашнего заката с тяжёлыми тёмно-синими облаками, обрамленными красными подпалинами.
Только как бы ни был хорош вчерашний закат, но где ему до красоты сегодняшнего утра! Наверное,
своей предельной красотой природа проявляется утраоми. Посчитать, так именно в уотрах
сосредоточено процентов восемьдесят всей природной красоты. Вот почему так расточителен
долгий утренний сон.
Тонкостями закатов, всё далее и далее уходящими в ночь, Мерцаловы любуются теперь
каждый вечер. Покупку бинокля Нина называет мальчишеством, лишней тратой денег, а самой
нравится сидеть на крыльце и, упершись локтями в колени, рассматривать в оптику
фантастические краски неба. Такой роскоши цвета не увидишь ни на одной картине, ни в одном
музее. И для того, чтобы видеть её, достаточно лишь выйти на крыльцо.
Облака, цвет которых нельзя определить, завораживают. «Если бы, умирая, можно было
выбирать, во что обратиться, – приходит однажды в голову Романа, – то я хотел бы обратиться в
облака». Очевидно, цветовые оттенки облаков не различат и художники. А если некоторым
закатам, как неким художественным композициям, давать своё название? Ведь почему-то лишь то,
что поддаётся определению, кажется красивей и памятней.
Однако вечерами Роман смотрит через окуляры бинокля не только на закаты, но и на дорогу. А
вдруг рейсовый автобус, пылящий там, всё же остановится, лязгнет дверями, и из него выпрыгнет
Серёга? Только Смугляне о своём ожидании он уже ничего не говорит.
Остывая после пробежки, Роман сидит на крыльце, наблюдая, как из села выгоняют коров.
Утреннее солнечное тепло, пригревающее лицо, нежноо и осторожно. Хорошо так сидеть.
Издали коровы кажутся белыми, коричневыми или пёстрыми, а люди – лишь чёрными
однообразными циркульками. Хочется получше их рассмотреть, но идти за биноклем неохото.
Пасут коров лишь несколько дней и они, ещё толком не освоившись, робко держатся маленькими
группками. Но сколько в них весенней бодрости! Они, то изредка туго перемыкиваются, то, как
трубы гудят все разом, восстанавливая утерянные за зиму знакомства. «А, это ты? Как
перезимовала, подруга? Сена хватило? – наверное, спрашивают они друг дружку. – Голодно,
говоришь, было? Ну да не зарезали тебя и ладно. Отелилась зимой? Ну и кто? Бычок, тёлочка?
Счастливая ты, если тёлочка. Тёлочки-то счастливей, дольше живут…»
298
