– Да погоди ты! Загородишь потом, а пока Моте-Моте отдашь. Я же знаю, ты с ним дружишь.
– Хорошо, давай заедем, – соглашается Роман, подумав о том, что, может быть, и вправду,
поросёнок нужен Матвеевым.
Останавливаются у дома Матвея. Роман идёт в дом, краснолицый остаётся охранять пленника.
Дома только Катерина. Выслушав Романа, она выглядывает в окно.
– А, так это Алиев, – узнаёт она краснолицего.
Услышав фамилию, теперь и Роман понимает, кто это. Этот переселенец славен в селе своим
огородом, в котором уже третий год не растёт даже трава: просто лежит чёрная земля, и всё. Как-
то весной, при очередном завозе в совхоз минеральных удобрений, Алиев договорился с
водителем, и тот за бутылку высыпал ему их целую машину. С тех пор земля в его огороде
мёртвая. Этой землей, наверное, можно удобрить небольшое совхозное поле.
– Поросенок-то хоть большой? – недоверчиво спрашивает Катерина, со своим утренним
советом тоже оказавшаяся причастной к этому неловкому делу.
– Да он на самом-то деле раза в два больше стоит.
– Эти пьянчужки всё готовы продать. А если жена его узнает?
Роман пожимает плечами.
– Ладно, несите.
Когда они выпускают поросёнка в загон, Катерина приходит туда уже с деньгами.
– Видишь, какого чёрта вам дарю! – как-то с особым значением говорит Алиев.
Он берёт деньги, и почему-то очень поспешно идёт за ограду. Роману тоже некогда: по улице,
уже настигнув их, идут коровы: мотоцикл надо откатить в сторону, чтобы какая-нибудь дурёха не
вздумала почесаться о руль или о стекло на коляске.
Среди коров, в облаке пыли, возвышается на коне Серебрянников. Увидев Алиева, он,
расталкивая коров, направляет коня прямо к нему.
– Ну как? – ещё не доезжая, весело кричит он.
Алиев показывает деньги, и тут Роман замечает лукавую, довольную усмешку Серебрянникова.
– А ведь он обманул нас. Он продал нам чужого поросенка, – говорит Роман Катерине,
вернувшись во двор, где она продолжает наблюдать за приобретением.
Выслушав его, Катерина возмущённо усмехается.
– А я-то ведь ещё подумала: откуда у этого пьянчужки поросята? Ну и артисты! Да, конечно,
обманули. Ни на какую отару Алиев не ходил. Они же с Серебрянниковыми соседи. У него сегодня
очередь коров пасти.
Что ж, как ни скверно чувствовать себя одураченным, но ловкостью и находчивостью Алиева
остаётся лишь восхититься. Надо ж так быстро сообразить! Роман понимает, что вот в этом у него
такой реакции нет. Такого ему не дано. Такое дано тем, кого совесть не тормозит – переселенцам.
Каких только историй ни рассказывают в селе про их лень и всякие выходки. Зачем они едут сюда?
А вот Серёга Макаров, свой, можно сказать, местный человек, и, главное, так необходимый
здесь, обманул – так и не приехал. Нет, о нём по-прежнему и думать не стоит.
Роман подъезжает к дому, где его радостно встречает Мангыр. И вид у него при этом такой, что
ну вот просто весь день сидел и ждал куда-то пропавшего хозяина.
– Здрасти, – с усмешкой говорит ему Роман. – Заявился… Видимо, в отгуле был. Не видел,
поросёнок, случаем, тут не пробегал? Ну, дорогой, теперь-то я уж точно на привязь тебя посажу. А
то такой же шалавой стал, какими были все собаки моего отца.
Одно хорошо в этом мире: то, что в нём было незыблемо всегда – это красивые восходы и
закаты.
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ
Нашествие
Директор совхоза Труха и его заместитель Ураев приезжают на подстанцию примерно
одинаково. Директор глушит свою самокатную коричневую «Волгу» перед окнами и сигналом
вызывает хозяина. Потом с тугим резиновым скрипом крутит вертушку стеклоподъёмника, словно в
рулон скручивая стекло дверцы, и через окошко расспрашивает вышедшего Романа о новостях из
электросетей. Бывают, правда, случаи, что он открывает и саму дверцу. Но редко. А ещё реже
высовывает из коричневого салона левую ногу в коричневом ботинке. И уж совсем в
исключительных случаях, держась за дверцу, он на эту высунутую ногу привстаёт. Очевидно, эта
исключительность продиктована желанием попутно с разговором подсушить и проветрить зад,
припотевший на терпком дерматине.
301
Ураев притормаживает на том же пятачке под окнами на маленьком «уазике» с зелёным
кузовком, но двигателя при разговоре не глушит и не выставляет ноги. Так бывало всегда. Но в этот
раз он вдруг, даже не посигналив, входит в квартиру. Ступив за порог и пожав руку растерявшегося
хозяина, не успевшего прожевать кусок хлеба, он окидывает взглядом стены, потолок и,
неопределённо поморщившись, просит показать пустующую половину дома. Пока они идут туда с
ключами, замдиректора расспрашивает Романа, шлёпающего прямо в тапочках, о том, как он тут
устроился, как с дровами, как обходятся с водой? Кажется, в голове замдиректора что-то съехало,
и он не помнит, что Мерцаловы живут тут уже не первый месяц; забыл, что постоянно видит, как
Роман возит воду алюминиевой флягой в коляске мотоцикла и вообще о том, что он сам, по
договорённости с электросетями, должен во всём этом помогать электрику. Не помнит, видно, и
того, как отослал однажды Романа с его просьбой о дровах куда подальше.
