Неожиданное желание Ураева осмотреть пустующую квартиру сбивает с толку. Из сетей для
запуска подстанции со дня на день ожидаются монтажники. Три дня назад от пижонистого Игоря
Александровича получено по почте письменное, просто какое-то строгое распоряжение
подготовить для размещения бригады одну из комнат этой квартиры. Размышляя над тем, что
означает это «подготовить», Роман на всякий случай подметает всю пустующую половину дома и,
ползая на карачках, вымывает, насколько это возможно, некрашеный пол в маленькой комнатушке,
предназначенной для аппаратуры связи. Но какое дело до этого Ураеву?
– Ну, в общем, так, – веско изрекает зам, выйдя, наконец, на крыльцо и показывая недовольство
всем виденным, а более всего – слышанным от Романа о скором приезде монтажников, – мы
поселим тут стригалей… Им подойдёт. До стрижки вон – рукой подать, машины не потребуется. Не
баре. Пешочком прогуляются, и всё.
– Каких ещё стригалей?! – изумляется Роман.
– Бригаду карачаевских стригалей. Сегодня звонили – через неделю приедут.
– Но ведь дом-то принадлежит не совхозу, а электросетям, – напоминает Роман, точно так же,
как зимой Ураев напомнил ему о том, чей он работник.
– Если бы он принадлежал совхозу, так я б тебя и спрашивать не стал, – «снисходит» Ураев, – а
то, видишь, приехал спросить, как хозяина.
– Здесь хозяин электросети, – уязвлёно и резко отвечает Роман.
– Но ты же их представитель… Решай…
«Представитель» растерянно чешет затылок: вправе ли он это решать? А монтажников куда?
– Ну, в общем, решено, – заключает вдруг Ураев, – ты, я вижу, согласен. Так я и скажу. А для
своих специалистов оставь маленькую комнатушку. Им хватит.
Начальник говорит это, уже садясь в машину и вворачивая ключ зажигания. Роман не успевает
ни подумать, ни возразить. Видя, как укатывается с горки кузовной «уазик», он готов убить себя за
свою мягкотелость, из-за которой ему навешивают неожиданную проблему.
О стригалях-карачаевцах наслышаны все. Они наезжают в Пылёвку уже четвёртый год подряд.
Собственные стригали перед прорвой совхозных овец видятся местному начальству
ненадёжными, хотя само это начальство ненадёжными их и делает, платя копейки с настриженного
килограмма шерсти, а приезжим – почему-то рубль с каждой головы. Свои зарабатывают этими
килограммами рублей по пять в день, а гости стригут по сотне рублёвых овец, уж не говоря о
мастерах, дотягивающих до ста двадцати – ста пятидесяти. Кроме того, дорога карачаевцев с их
родины и обратно – за счёт совхоза.
Спустя неделю, Роман, выйдя на крыльцо магазина с кирпичом хлеба в сетке, видит
проезжающий по улице «ЗИЛок» со сгрудившейся в кузове мебелью Макаровых. Тяжёлый
старинный шифоньер, качнувшись на ухабе, сверкает зеркалом куда-то в безадресное небо. Это
зеркало с клеточками облупившейся серебристой краски в углу около рамы помнится, как своё. С
родины уезжает детство, потому что эти чужие предметы памятны Роману, как родные. Вот так-то:
Макаровы откочёвывают в Лозовое, в квартиру, где по мечтам бабушки должен был жить Серёга с
какой-нибудь новой семьёй. И теперь у Серёги не остаётся здесь ничего своего. Да и в Лозовом вся
перспектива исчезает.
А под вечер этот же «ЗИЛок» возвращается со станции с двумя десятками стригалей
карачаевцев, воспользовавшихся подвернувшейся попуткой. Прибытие на задрипанной совхозной
колымаге с одной живой фарой таких ярко-цветастых, как с картинки, наряженных орлов:
черноусых, смолисто-чернобородых, с накачанными и продуманно отшлифованными в спортзалах
мышцами – похоже на недоразумение. Эта бригада, лихо и с облегчением после тряской дороги
сиганувшая через борта с баулами и сумками, похожа на некий офицерский корпус, прибывший в
места дислокации рядовых и серых.
Понятно, что гости, выгрузившиеся у дирекции совхоза, из жизни куда более интересной и
красивой. Прожив здесь ласковое, благодатное сибирское лето, сорвав денежку, которая местным
и не снится, они укатят, оставив аборигенам жгучие морозы, головную боль о дровах и воде, то
есть, ту суровую жизнь, двадцатипроцентную надбавку-пенку за которую они тоже увезут в своё
тёплое прекрасное далёко. Чабаны же останутся до следующего сезона терпеть со своими
302
«бяшками» бесконечные невзгоды, малоснежную, сухую и пыльную зиму в степи, недоумевая, как
это на шерсти их овец, растущей трудно и незаметно, можно за полтора месяца загрести куда
больше их годового заработка. Но гостям это простодушно простится, ведь жизнь у людей не
одинакова: одним нужно одно, другим – другое. Вон какие у карачаевцев красивые рубахи и штаны,
которые нужно же на что-то покупать. Не станут же они, как в Пылёвке, носить стежёные
телогрейки да кирзовые сапоги. Да и люди-то они не совсем простые, в основном – творческие
работники, преподаватели вузов и всё такое, как они обычно представляются здесь. Да и не
первый год уже это – привычно, в конце концов. Впервые это лишь для Романа, потому и
возмущает его бессовестность таких порядков.
Весь вечер, не замечая каких-то неуместных, мелких просьб Нины, не замечая хныкающей
