директор.
– Не выйдет! Я не ваш работник!
– А мы напишем письмо, что вы не выполняете своих обязанностей.
– Пишите. Пока пишите, я весь совхоз заморожу! Короче, я всё сказал!
Вырвавшись в коридор, Роман почти бежит по крашеным, но вышарканным половицам вдоль
стен с голубыми облупившимися панелями. Всё! Сейчас он дойдёт до подстанции и вырубит
напругу! Хотя бы не надолго – на полчаса. Для профилактики!
На пороге он едва не сбивает с ног Борю Калганова. Передохнув, здоровается за руку.
– Кто это тебя так ошпарил? – спрашивает одноклассник.
– А-а! – снова разозлёно кричит и размахивает руками Роман. – Сколько их можно просить об
этой воде?! Отключу подстанцию, так будут знать!
– А чего ты им кланяешься? – недоумевает Боря. – Ставь пузырь, и воды у тебя будет на всю
зиму позаглаза.
– Как это?!
– А так! – говорит одноклассник, ударив кулаком в ладонь другой руки. – Съездим на Онон,
надолбим машину льда, да и всё.
Роман на какое-то время даже замирает, и тут же с хохотом хлопает Борю по плечу.
– Ну, какой же я балбес! – говорит он, уже освобождаясь от всякого раздражения. – Сам-то
почему не додумался!? Да тебе за это два пузыря!
Так они потом и делают. Большие куски чистейшего голубого ононского льда сваливают у
штакетника. Его и прикрывать не надо: недавно выпал снег и пыли нет. Проблема с водой решена.
Оказывается, зимой с этим даже проще, чем летом. Теперь каждый раз, возвращаясь в дом, Роман
прихватывает под мышку прозрачную льдину и опускает её в бочку. Лёд в тёплой комнатной воде
трескается, ещё более светлея, но тает потом целыми сутками. Железная, крашеная бочка
постоянно плачет конденсатом.
Дочке исполняется девять месяцев, она уже ползает по большой кровати, только шум стоит.
Или ухватившись за деревянные загородку, приспособленную отцом, беспорядочно переступает,
путаясь в собственных ногах. Зато на ноги вскакивает махом, почти прыжком. Если же ей удаётся
всё-таки усмирить непослушные, как бы независимы от неё самой, ножки, то она боком
передвигается вдоль своей изгороди, машет лапкой «до свидания» и качает головой, как бы говоря
«нет». Грудь сосёт плохо и, кажется, скоро совсем покончит с этим делом. Зато орёт таким басом,
который по возрасту ей совсем не полагается.
В стране в эту зиму, кажется, не происходит ничего необычного: радио и телевизор с хрипом,
рябью и мутью сообщают, что всё в ней становится ещё лучше, чем было раньше, что по всей её
территории много чего строят, вводят в строй новое жильё, заводы, железнодорожные пути, всё
выше осваивают космос. Но всё это происходит где-то там, далеко – «в стране». Единственное
событие, дошедшее до Пылёвки и взбудоражившее Романа – это весть из Лозового о том, что там
сгорела от водки Надежда Максимовна Макарова. Первый порыв Романа съездить к Серёге. Кто
ещё поддержит его, так, как может он? Но как тут уедешь, если другого электрика нет – отключится
подстанция и село останется без света и тепла.
Жизнь в Пылёвке, не смотря на пространственный простор во все стороны, оказывается ещё
более замкнутой и глухой, чем в Выберино. Никаких нитей от неё никуда не тянется. Неприятно
удивляясь себе, Роман замечает, что и детей своих, оставшихся с Голубикой, он тоже постепенно
забывает. Машка, которая постоянно перед глазами, со временем вытесняет всех.
320
На голодном Байкале душевное одиночество переносилось легче, там была пожарная часть с
кругом постоянных людей, там можно было развеяться в тайге. Здесь никакого коллектива нет, а
станешь бродить по степи, так всю округу удивишь.
Иногда утром лёжа в постели, Роман удивляется странному: почему-то ему снятся женщины,
которых он никогда не видел. Ну ладно бы ещё те, чьи фотографии до сих пор хранятся,
замаскированными под фотобумагу. Но откуда возникают совсем незнакомые? Может быть, во сне
реализуется какая-то его параллельная, возможно, более правильная жизнь, идущая где-то в
другом измерении? Может быть, уйдя тогда от Ирэн, он до этой жизни так и не дошёл, а
заблудился и бродит сейчас по какому-то случайному отвороту? Хотя с другой стороны, чего тут
сомневаться и страдать? Будь доволен тем, что есть. Есть у тебя женщина – с ней и сживайся, не
важно: любишь или нет. С ней и строй отношения на тончайшем, высочайшем душевном уровне с
чувствами-паутинками, о которых грезишь всю жизнь. А ради этого забудь все неприязни и обиды.
Жди момента, когда всё что раздражает тебя в близком человеке, перетрётся, переживётся и
сделается своим, привычным, можно сказать, родным.
Вот если бы только того же захотела и Смугляна, настроенная, напротив, на постоянную войну.
Она, похоже, устаёт уже от самих ровных отношений, взрывая их всякий раз, как только они
устанавливаются. Но почему? Ответа у Романа нет.
Нина же, и впрямь, улаживать эту жизнь не собирается. Просто у неё есть и другая, вроде как
боковая, жизнь. Подходит к концу её декретный срок, а вместе с ним и академический отпуск. Надо
лишь потерпеть – а уж в городе-то она наверстает всё! Постоянно помня о существовании своей
иной жизни, Смугляна тайно верит, что когда-нибудь эта жизнь будет состоять не из двух окон в
