мужски, а мужчине не нравится, когда женщина проявляется по-женски. Ну, например, в норме
женщина должна быть слабой (в этом её сила), а мужик требует, чтобы она стала сильной.
– Как ты требовал от меня на Байкале, – вставляет Нина.
– Ну да, может быть, – признаётся Роман. – И я грешен…
– Значит, все нынешнее принципы отношений между мужчиной и женщиной прочь?
– Именно так! Потому что сейчас всё совершенно искажено.
– И ты хотел бы всё это изменить?
– Я не смогу – рычагов для этого нет. Просто самому жить во лжи не хочется. Взгляни: сколько
глупости происходит из-за искажённого понимания природы полов. Это и полное непонимание друг
друга, и отсутствие душевного единства, и ревность, и убийства, и даже войны.
– Боже! – картинно восклицает Смугляна. – И от всего этого мир могла бы спасти
«Мерцаловская мораль»!?
– Могла бы. Потому что устранила бы ложь между двумя половинами Человечества. С неё-то
всё и начинается. Эта причина фундаментальна, но её можно было бы снять через уточнение
морали.
– Но ведь люди-то бывают счастливы и в рамках той морали, что есть! Есть счастливые пары,
которые доживают до золотых и серебряных свадеб.
– За то, как они до этих свадеб доживают, им на шею и вправду медали вешать надо. Только вот
что именно на самом-то деле удаётся построить какой-нибудь паре в условиях системы принятой
лжи? Ну вот, предположим, перед нами серебряная свадьба и, как говорится, убелённые сединами
супруги, прожившие, как считают гости, счастливую жизнь. Давай взглянем на их счастье
непредвзято. И что же? А то, что супруга, оказывается, полжизни потратила как раз на то, чтобы её
благоверный любил её и только её одну. Для этого она всюду ловила и преследовала его. Всю
жизнь она мучилась сама и мучила мужа, добиваясь от него того, что невозможно в принципе. По
сути, она всю жизнь хотела, чтобы он перестал быть мужчиной, превратившись в её
физиологическую копию, с такими же взглядами, как у неё. Так что позади их было не счастье, а
330
тайная война полов. И, потратив всю жизнь на эту войну, она профукала то, о чём и сама не
догадывается даже сейчас, сидя за праздничным столом.
– И чего же такое она, спрашивается, профукала?
– Своё истинное счастье, какое мог дать ей мужчина. Ведь одно из наших великих заблуждений
состоит в том, будто бы мы сами знаем то счастье, которое должны получить.
– Ну а как же иначе? – удивляется Нина.
– Но как можно считать счастьем то, что ты заранее знаешь? Ведь это уже не счастье, а лишь
удовлетворение от сбывшихся ожиданий. Разве счастье – это производственное задание, которое
требуется выполнить в срок? Но почему-то считается, что если в результате мы получаем что-то
другое (пусть даже больше и лучше), то счастьем это считать нельзя. Нам дают в руки павлина, а
мы всё равно хотим курицу, о которой мечтали, не понимая, что на самом-то деле счастьем может
быть лишь то, чего ты не догадывался ждать. Может быть, мужчина и женщина для того-то и есть
разные существа, чтобы давать друг другу неожидаемое? А наша уважаемая серебряная невеста,
добиваясь счастья согласно своим представлениям, не получила того, многократно превышающего
её ожидание, что мог бы дать её муж, позволь она ему быть таким естественным, каков он есть по
природе, и любить её не так, как представляла она, а так, как способен он.
– Ну, а он-то сам? – спрашивает Смугляна. – Каков он за твоим праздничным столом?
– А он, чтобы не огорчать свою действительно любимую жену, вынужден был всю жизнь
скрывать свою так называемую подлую мужскую натуру. Ну, как раз для того, чтобы «тянуть» на
статус однолюба. Страдая от своей натуры как от какого-то тяжкого греха, он воровал всякие
волнующие впечатления, тайно рассматривал пикантные картинки, даже в журнале «Крокодил», уж
не говоря о «Крестьянке». Подглядывал в разных женских раздевалках, испытывал определённые
ощущения в туго набитых автобусах и не мог устоять перед мимолётными приключениями на
стороне. Правда, во всём этом он и под пыткой никогда никому не признается. Зачем портить
жизнь, которая считается счастливой и удавшейся? Вот и скажи ты мне теперь: в чём же счастье их
сегодняшнего серебряного торжества? Очевидно же, что жизнь их была ложной и неестественной.
Так что: «Эй, фанфары, заткните свои глотки!» Правда, юбиляры с этим не согласны, они тут же
машут руками: «Ничего затыкать не надо! Пусть гудят! Да, многое мы пережили, многое
перетерпели, но зачем это ворошить?! Ведь главное – мы всё пережили и остались вместе!» «А
пережили, – спрашивает их тут какой-то, чёрт знает, откуда взявшийся корреспондент, – это значит,
перелгали, переобманывали, перепритворялись, ну и много ещё всяких «пере»?» И тогда юбиляры
кричат ещё пуще: «Гоните в шею этого придурка с его провокационными вопросами! Мы подвиг
совершили: мы вместе остались! И если надо, то мы и до Берлина вместе дойдём!» И они,
конечно, правы. Подвиг тут налицо! Так издеваться друг над другом всю жизнь и остаться вместе! И
вот такая хрень почти что у ста процентов всего парного населения. Может быть, у кого-то и по-
другому, только про них почему-то нигде не слышно.
