поиграй – не переиграй только, – думает Роман. – А я сделаю всё, чтобы ты обязательно
переиграла».
Работая колуном, Роман не забывает искоса поглядывать на свои окна – Нина, конечно, не
спускает с них глаз. «О, господи, что же я творю-то, – думает он, – сколько уже было такого! Ведь
это уже вторая семья, дети… Успокоиться пора…» И неловко, и стыдно, и отказаться нельзя. Ну,
как тут откажешься? Что же, просто уйти домой, сесть и сидеть? Это даже представить трудно.
Ничто не заставит его сейчас удалиться отсюда по своей воле.
Наблюдая сквозь тюль окна за представлением в соседней ограде, Смугляна даже забавляется,
хорошо понимая переживания действующих лиц. Даже обидно, что Зинка столь фальшива. Не
игра, а сплошной выпендрёж. Наверное, о чувствах мечтает. Да только от этого мужика она их не
дождётся. Ему нужно другое. Что ж, пусть позабавиться муженёк. От него и впрямь не убудет. . Он
и до неё святым не был… Как впрочем, и она сама.
Роман, вернувшийся опять-таки с видом провинившейся собаки, весь сжавшийся и
нерешительный, молча стягивает телогрейку.
– А я, пожалуй, не буду тебе ничего запрещать, – говорит Нина, прижавшись к нему, – только бы
мне знать, что ты любишь меня. Если я буду это знать, то ты можешь иметь полную свободу.
Скажи, что любишь, и шагай куда хочешь.
333
Роман даже теряется – так это что же, она принимает всё, сказанное ночью? Выходит, он сейчас
уже ни в чём не виноват? Тут ещё и самому перестроиться надо.
– Вот это да! – искренне удивляется он, осторожно стискивая свою беременную жену. – Этого я
даже не ожидал. Ты что же, вправду можешь принять меня такого? Просто не верю! Да о такой
женщине можно лишь мечтать! Я мог бы надеяться, что когда-нибудь она в моей жизни будет, а
она, оказывается, уже есть! Так как же мне тебя за это не любить!
– Надолго ли эта твоя любовь ко мне?
– Надолго. Потому что это моё, ну, как бы сказать приключение, лишь укрепит чувство к тебе.
Это вообще происходило всегда, когда я засматривался на кого-либо из женщин. Ну, как я тебе уже
объяснял…
– И часто ты засматривался? – с удивлением и с совершенно свежей, как бы обновлённой
ревностью, спрашивает Смугляна.
– Да всё это было так, не серьёзно, в воображении, – смутившись, отступает Роман, понимая,
что, кажется, он в ловушке.
– Ну и ну, – жалобно произносит Нина, опускаясь на табурет, застеленный ковриком, – новость
за новостью…
– Но ведь, собственно, я всегда был таким, – признаётся вдруг Роман, – а не только после
нашего разговора.
– А впрочем, – вздохнув, вспомнив о всех
Смугляна, – конечно, ты всегда был таким.
Так или иначе, но от принятого нового стиля отношений они не отступают. Для того, чтобы
слышать от него «люблю», Нина готова на всё. Для неё это достижение. Ещё несколько раз до
вечера она подходит к Роману и спрашивает:
– Любишь?
– Люблю, – отвечает он.
Всё бы ничего, если бы только она спрашивала не так часто. Это напоминает ситуацию на
Байкале, когда она постоянно требовала комплименты. Теперь от каждого «люблю» Смугляна
озаряется счастьем, но через некоторое время это счастье тушится сомнениями и
размышлениями. Нина сейчас как лампочка, вспыхивающая и гаснущая прямо на глазах.
К вечеру и сам Роман меркнет по поводу новых отношений. Уже почти автоматически отвечая
«люблю», он чувствует себя болванчиком. Всё это вроде некой простенькой игры «вопрос – ответ»,
по правилам которой требуется давать немедленный отзыв на вопрос.
Вечером, укладываясь спать и слыша за стенкой голоса соседок, Смугляна, с усмешкой
превосходства вспомнив Зинку, спрашивает о том же. Роман, тоже отвлёкшись на прислушивание,
чуть медлит с ответом и тут же штрафуется мгновенными слезами жены. Долго потом, всхлипывая
и сморкаясь в полотенце, она твердит, что, наверное, их договорённость не честная: она даёт ему
так много, а он всё равно не любит её.
– Почему ты решила, что не люблю?
– Потому что ты задумался.
Минут через двадцать Роману удаётся её заболтать, но сна опять же нет. Перекидываясь
редкими словами, они лежат, не касаясь друг друга на своей широкой кровати. Спор идёт вокруг
того же «люблю». Нина всё никак не успокоиться. Даже довод, что сейчас ей при её новой
беременности расстраиваться нельзя, не действует никак.
– Кстати, знаешь, о чём я сейчас подумал? – медленно произносит Роман. – Хотя я не знаю,
можно ли об этом говорить… Ну, уж если мы говорим начистоту, то, наверное, можно. Я сегодня так
много раз сказал это «люблю», что оно как-то поблёкло, что ли. Наверное, так же и у тебя. И вот
что пришло мне в голову: а не кажется ли тебе, что на самом-то деле мы давно уже не любим друг
друга?
Смугляна затихает на своей половине кровати почти до полного исчезновения. Какой её
реакции ждать сейчас? Она так хотела, чтобы он говорил ей «люблю», а он, проговорив это целый
день, выдаёт теперь такую новость!
– Я не знаю, – наконец устало вздохнув, шёпчет она, – может быть, и нет.
– Знаешь, – говорит Роман, – сейчас, наверное, уже часа два. Я проголодался. Давай встанем,
чаю попьём.
