Он надевает брюки, Нина выходит в прохладную кухню, накинув халат. Пока закипает чайник,
сидят и почти огорошенно думают каждый о своём.
– Наверное, мы просто слишком умные, – первым произносит Роман, – научились ладить,
уступать, устраивать отношения. Но любви-то нет. Вот как ты вообще чувствуешь её присутствие?
Ты же любила раньше. Вспомни…
– Я чувствую её как желание отдать себя всю. Не замечать даже самого плохого в том, кого
любишь. Да, когда-то я действительно испытывала такое.
– Но не ко мне. Ведь так?
334
– Честно? Для меня твои недостатки всегда остаются недостатками… А как ты чувствуешь
любовь?
– Я… По какому-то необъяснимому порыву нежности, когда хочется прижать к себе женщину и
знать, что роднее её нет никого. Или ещё по глазам. Смотришь прямо в глаза и чувствуешь, что в
тебе закипает кровь, пальцы дрожат и создаётся впечатление, что ты с этой женщиной словно
спаялся. Спаялся волнением. В такие моменты даже мурашки по спине бегут. К сожалению, с
тобой у меня такого не было.
– Но ты никогда не смотришь мне в глаза, – со слезами в голосе, забыв, что и сама только что
призналась в нелюбви, говорит Нина.
– Что ж, чего нет, того нет. Нам иногда так хочется любви, что мы её придумываем. Её ещё нет, а
мы, подстегивая себя, заставляем верить в неё. Я говорил тебе о любви, надеясь, что она
появится, думал, что её вызовут слова… Кстати, я понял, что в жизни нужно искать не лучшую
женщину, а родную. Более и более лучшую можно находить всю жизнь, а вот найти более родную
нельзя. Выбор родного человека духовен, а выбор лучшего – от ума. Родного человека, если он
признан таким, никто не обойдёт. Родными становятся тогда, когда двоих соединяет что-то из
категории несиюминутного.
– Родными, – медленно произносит Смугляна, словно накидывая это слов одновременно на
себя и на Романа. – Нам родными стать непросто. Говоря «родной», я автоматически оглядываюсь
на своих родных. А они у меня совсем не похожи на тебя.
– В том-то и дело. А может быть, любви в межнациональных браках не бывает вообще? Есть
или искренний неосознаваемый обман или непонимание этого чувства. А ещё, пожалуй, третье: в
этом союзе находятся не личности. Полноценная личность никогда не спутает неродное с родным.
У Романа есть ещё одни довод, о котором лучше молчать, даже в этом, крайне откровенном
разговоре. Ему кажется, что его любовь и к Любе, и к Ирэн выплеснулась к нему из их глаз. Он
просто видел душу в их выразительных глазах. Но чёрные глаза Смугляны для него эмоционально
немы. Они как темнота за окном. Душа за ними не видна. Кому-то (возможно, черноглазым) видна,
ему – нет. Он способен тонуть лишь в светлых глазах, проникая через них, как ему кажется, в саму
суть женщины. Ох уж, эти светло-зелёные Зинкины глаза! Их прозрачность, конечно, не скрывает и
того, что она дурочка, но ведь в чёрных-то глазах Нины вообще не видно ничего.
Сегодняшний разговор куда труднее того, что был в прошлую ночь, он идёт с большими
паузами. Напившись чая, они из выстывшей кухни возвращаются в тёплую спальню,
подогреваемую электротеном.
– В любовь мы всего лишь играем, – говорит Роман, положив голову повыше на подушку, –
другого выхода у нас просто нет. Это для нас как спасение, потому что иначе мы станем совсем
одиноки. В наш первый вечер мы были очень далеки друг от друга, но и теперь не ближе.
Возможно, где-то нас ждут наши, как говорится, суженые, а мы связали друг друга. Позади нас
лишь игра в нормальную жизнь. Хорошо, что хоть сейчас мы это осознаём.
– Неужели же я никогда не любила тебя? – задумчиво и с каким-то сожалением произносит
Смугляна не то для себя, не то для него.
– А у меня всегда было лишь желание чувства, – говорит Роман. – Особенно в самом начале.
Тогда во мне было всё выжжено. В том душевном вакууме я не был способен на чувство.
– Так что же мы, разведёмся что ли? – спрашивает вдруг Нина.
Сделав этот новый поворот в разговоре, они молчат несколько минут, и вдруг совершенно
спокойно принимаются обсуждать возможный развод, представляя, как будут жить в разных
местах, как будут ездить в гости друг к другу. Однако несостоятельность такого будущего очевидна.
Пусть любви у них нет, но ведь они хорошо сжившиеся, хоть и не родные люди. Они прошли сквозь
нервную жизнь в городе, через болезни Нины на Байкале, через трагедию с родителями Романа, а
сейчас вместе преодолевают глухоту и замкнутость сегодняшней жизни. Они любят дочку и
ребёнка, который ещё должен родиться.
– Давай просто перестанем быть идеалистами, – предлагает Роман. – Вечной любви нет – это
знают все. Любовь – это лишь то состояние нетерпения, жажды, волнения и страхов, которое
бывает до постели. А потом начинаются наши выдумки о том, что любовь усиливается. А её уже
нет. Усиливаются же лишь привязанности, привычки и всё прочее.
– Но ведь прошлой ночью ты говорил о том, что мужчина может любить и одну женщину и
другую…
– Но скольких он может не любить… Видимо, у нас вообще не тот случай, чтобы говорить о
любви. Наш союз построен на каких-то других чувствах. Сейчас всё, что нам требуется сделать –
